Выдвинутый на пост четвертого президента Армении Армен Саргсян вчера начал свои встречи с парламентскими силами – в первую очередь побывав в РПА, а затем в АРФД. Подробности этих встреч не известны, только лишь известно, что Саргсян между этими двумя встречами отвечая на вопросы журналистов, а скорее – на самый массовый вопрос о разговорах, распространенных в эти дни: конфликт с Вазгеном Саргсяном в 1996 году и отставка с должности в результате этого конфликта, заявил, что это абсолютная ложь.
То, что РПА и АРФД проголосуют за кандидатуру Саргсяна, это не вызывает сомнений, однако в данном случае, конечно, вопрос вовсе не в «за» и «против», то есть, интрига не в этом, а в соотношении сил Армена Саргсяна и этих сил, в первую очередь, конечно, РПА. Дело в том, что Саргсян в этом смысле будет беспартийным, то есть, будучи выдвинутым от РПА, тем не менее, членом РПА не будет. Здесь, однако, вопрос не столько в партийной принадлежности, сколько в том, что Саргсян будет «беспартийным» в смысле самого главного – своего капитала и международных связей. А весомости Армену Саргсяну в должности четвертого президента прибавит именно это, а не должность сама по себе.
Дело в том, что сама должность – представительская и, по сути, в системе власти она –ничто без парламентского большинства. Однако в случае Армена Саргсяна ситуацию меняют его внешние политико-экономические связи и кроющийся под ними капитал. Непосредственное обстоятельство «беспартийности» именно в этом. И дело не только в том, что он обладает таким весом. Дело в том, что этот вес, по сути, ничем не связан с общей системой Армении, что означает, что Армен Саргсян избавлен от определенных психологических, ценностных, так сказать – традиционных комплексов, которые есть в правящей системе Армении, и которые также закрепляются сватовско-кумовскими связями. Неслучайно, что таргетирование Армена Саргсяна осуществляется по двум ключевым направлениям – конфликт с Вазгеном Саргсяном, его сыновья-«британцы», когда он в одном из своих интервью сказал, что его сыновья считают себя больше британцами. То есть, две психологические мишени, которые, которые с одной стороны выдают подсознательный страх системы, а с другой – политический подтекст событий.
Дело в том, что этот страх вовсе не условный или символичный, потому что в конце концов все понимают, что интенсивные поиски капитала, чем, в частности, и занят Серж Саргсян в числе иных плановых задач, в глубине содержат один ключевой вопрос: не питать имеющуюся систему, а заплатить, так сказать, цену за трансформацию системы или стать финансовой основой, потому что в случае ее питания деньги в конце концов закончатся, а система ничего другого неспособна делать, кроме как быть всепоглощающей черной дырой. И так как трансформация становится неизбежной, а для это требуется две вещи – деньги и стратегическая идея, то система, несомненно, начинает бояться всех тех конкурентов, которые, кроме денег, также обладают этой идеей и технологиями, и в то же время не имею кланово-бытовых «уз». А Армен Саргсян владеет стратегической идеей и технологиями, а также в значительной мере также избавлен от сковывающих обстоятельств.
Речь, конечно, идет не об абсолютных реалиях, но о таких, каковы могут сыграть существенную роль во внутривластном, внутрисистемном противостоянии, и в деле формирования нового статуса-кво.
Конечно, тем не менее в контексте всего этого ключевым вопросом для Армена САргсяна остается то, что же сделает Серж Саргсян – уйдет или останется в качестве премьер-министра? Потому что Армен Саргсян может проявить свое сравнительное преимущество только в случае ухода Сержа Саргсяна. В обратном случае Армен Саргсян вместо своей стратегической идеи превратится в продукт идеи Сержа Саргсяна.
