Гость передачи RealPolitik Первого Информационного – лидер партии Национально-демократический союз (НДС), председатель Общественного Совета Армении, член бывшего комитета «Карабах» Вазген Манукян.
— Площадь Свободы вновь наполнена, и Вы были одним из первых, кто «завоевал» Площадь Свободы, заложив серьезную основу борьбы, которую Вы начали еще в 1994-1995 годах. Что сейчас происходит на площади Свободы?
— Почему после 1995-го года, если все это началось с 1988-го года? Если речь идет об оппозиционном периоде, то с 1988-го года и до сегодняшнего дня площадь периодически наполнялась, особенно перед выборами, после них, и в промежутке. В этом смысле ничего нового нет. А то, что сейчас происходит – вполне естественно, потому что есть оппозиция, которая пытается сделать то, что до сих пор делали другие. Вопрос здесь в другом. Существует слой народа,- я затрудняюсь сказать 100 тысяч человек, или больше,- которые до такой степени обижены, оскорблены, недовольны, что для них самое важное – осуществить смену власти, наказать, разгромить. То есть, месть иногда важнее, чем то, что будет после. Кроме того, есть много людей, которые находятся в не очень плохом состоянии, но, видя, слыша, читая о том, какие происходят несправедливости, переживают нервное потрясение. Это одна часть народа. Но у большей части народа существуют недовольства, но эти недовольства не проявляются тем, что, кто бы ни был, лишь бы эти ушли. Это недовольство проявляется в другом: что нужно сделать, и кто сможет сделать.
— Они имеют отношение к площади?
— Именно они не имеют никакого отношения к площади. То есть, собравшиеся на площади люди представляют тот первый слой, который существуют во всех оппозиционных движениях. Секрет того, по какому пути пойдет Армения, состоит в том, насколько серьезно относится второй слой ко всему этому. Общаясь со многими из них, у меня создалось впечатление, что эта вторая группа недовольных не видит решения проблемы с помощью людей, стоящих на площади.
— Насколько определяющим является их решение для процессов?
— Всегда является определяющим, потому что только ненавистью нельзя ничего изменить. То есть, во всех оппозиционных движениях этот слой существует, а участие другого слоя уже определяет ситуация. В 1996-ом году к этому первому слою присоединился второй. Но перед Арменией действительно стоят сложные проблемы. Власти Армении не всегда адекватно решают эти проблемы, Армения нуждается в свежих силах, в Армении есть необходимость создания коалиции. Эти митинги, кажется, закрывают пути для всего нового. Они все берут на себя, и поскольку они не толерантны, о многих стоящих на этой площади могу сказать, что в Армении это самые не толерантные люди, мешают также и остальным.
— Насколько уместны приведенные Левоном Тер-Петросяном ассоциации с 1988-ым? Какое отношение имеет эта площадь к 1988 г?
— Я считаю, что вовсе неуместны. Я не хочу никого обижать, но в то время спонтанным и продуманным образом была разработана технология, с помощью которой пытались решить Карабахский вопрос, вопрос независимости и так далее. Если однажды эта технология привела к успеху, то это не означает, что ты постоянно должен работать по одинаковой технологии. Например, то же самое скажу о 1996г, когда мы готовились к выборам, в НДС приходили многие, и говорили, что мы должны проводить митинги. Я был категорически против митингов, говорил, что мы продвигаемся с помощью других технологий. Митинги будут в конце, когда мы уже выиграем голоса людей. Мы так и сделали. Сейчас нужна другая технология. Не нужно применять технологии, которые уже однажды достигли успеха. Нужна находчивость.
— А по идеологической части, те идеи о свободе, демократии, которые были заложены в основу митингов 1988-го года?
— В 1988-ом году все основывалось на нескольких идеях. Первая – это идея свободы и демократии. И даже в Армянском общенациональном движении был пункт, который был взят из декларации независимости США, что каждый народ может сменить власть, которая его не удовлетворяет. То есть, это была идея свободы. Вторая идея была в том, что мы, читая исторические книги, и проживая в более-менее безопасном Советском Союзе, разделили мир на черное и белое. То есть, шла пропаганда, что мир изменился, и посмотрите, что происходит в Иране – мусульмане и христиане могут жить вместе. Формировалась экономика, рынок и так далее. Все это Горбачев уже прописал, мы пользовались этим. Как мы получили в наследство заводы, так и от Советского Союза получили некоторые элементы демократии. В чем сейчас недовольство? Недовольство в том, что выборы не соответствуют нашим ожиданиям, то есть, независимо от всего, народ в конце выборов убежден, что его снова обманули. Независимо от того, каким было процентное соотношение. То есть, первое – это вопрос выборов. Второе – вопрос безнаказанности. Мы видим, или нам кажется, что видим, что есть люди, которые могут совершить преступление и остаться безнаказанными, а обычные люди наказываются. В конце концов, люди ждут изменений, ждут новых людей, ждут высокого уровня. Митинги этот вопрос не решают.
— В деле фальсификаций выборов, формирования атмосферы той же безнаказанности, Гагик Царукян не соответствует ни одному названному Вами пункту, потому что и криминал, и безнаказанность, и технологии фальсификации выборов проходили с его участием.
— Вы сказали то, что говорят люди второй группы, о которой я говорил. Они говорят: «Как мы можем реформировать выборы посредством тех, кто фальсифицируют выборы? Как могут люди, которые обогащаются благодаря коррупции, прийти и бороться против коррупции? Как могут люди, нарушающие закон, и преследующие других людей, говорить о правах человека?». То есть, те люди, которые не наполнены местью в отношении государства и властей, а хотят реальных изменений, для них эти митинги не внушают никакой надежды на будущее.
Наш собеседник считает, что такая оппозиция, которая собралась на площади – просто находка для властей.
