Собеседник Первого Информационного – известный украинский публицист и политолог Виталий Портников.
— Господин Портников, как Вы охарактеризуете внешнеполитический подтекст мероприятий, посвященных 100-летней годовщине? Вы, конечно, знаете о напряженной риторике между Анкарой и Москвой. Как все это может закончиться, какие события могут произойти?
— Я считаю, что события, происходящие после мероприятий 100-летней годовщины, не будут иметь последствий. Президент Путин, как руководитель страны, признавшей Геноцид армян, не мог не приехать в Ереван, и не сказать те слова, которые мы услышали от него. Президент Эрдоган, в свою очередь, не мог не выступить с жесткой критикой этого заявления. Для меня содержание этого заявления означает, что государство, которое осуждает массовое уничтожение людей, не должно провоцировать войну у собственных границ, не должно преследовать другие народы по причине национальной принадлежности, что происходит в отношении крымских татар. Оно должно быть примером толерантности и уважения в отношении людских судеб, а не быть варваром и агрессором. В случае Германии и Франции у Эрдогана тоже есть вопросы с точки зрения истории, а в случае России мы говорим о проблемах настоящего времени. Это свидетельствует о том, что в России не извлекли никаких уроков из Геноцида армян, поскольку страна еще беременна агрессией и ненавистью в отношении людей, как это было 100-лет назад со многими государствами. Такие годовщины, как годовщина Геноцида армян отмечают для того, чтобы такое больше не повторилось. Это моральная цель, а политическая цель, мне кажется, связана с тем, что Россия будет развивать свои экономические и политические отношения, в зависимости от нынешних тактических интересов. Они руководствуются в первую очередь соображениями тех людей, которые учитывают результат, достигаемый конкретными договоренностями политического, военного характера, а Анкара неоднократно демонстрировала свои прагматичные подходы во внешней политике. Я не думаю, что они будут иметь серьезные последствия. Наступит какое-то затишье, после которого мы увидим, на каком уровне находятся российско-турецкие отношения. С другой стороны, другой вопрос, что будет достигнуто взаимное согласие между Россией и Турцией вокруг каких-то экономических вопросов, таких, как строительство «Турецкого потока», но это никоим образом не повлияет на визиты Путина в Ереван.
— Как Вы оцениваете реальность признания Геноцида армян со стороны различных стран? Насколько эти признания помогают укрепить безопасность Армении и региона?
— Безопасность и стабильность Армении зависит от множества факторов. На самом деле, существование армянского государства зависит от его хороших отношений как со странами постсоветского пространства, в том числе Грузии и России, так и с соседями – Турцией и Азербайджаном, потому что мы очень хорошо понимаем, что география имеет очень большое значение, и изменить ее невозможно. Армения была, есть и останется той страной, которая граничит с Турцией, Азербайджаном, Грузией и Ираном. Для Армении очень важно, чтобы границы с соседями были мирными. Это возможно, установив нормальные отношения с Ираном, потом с Грузией, затем с Турцией и Азербайджаном. Очевидно то, что гарантом урегулирования отношений могут быть различные страны, не только Россия. Более того, если Россия станет гарантом мира, то это чревато многими событиями, поэтому нужно урегулирование таких проблема искать посредством диалога между США и ЕС. Это плановая политика, которая не может опираться только на надежду относительно того, что если в зоне Карабахского конфликта будет обострение, то Россия может остаться рядом с Арменией. Это не самая не перспективная политика. По этой причине, я уверен, что будущее и безопасность Армении с ЕС, с той моделью, которая поможет Армении вступить в диалог с Турцией и Азербайджаном.
— В ближайшее время, судя по всему, в Париже состоится встреча президентов Армении и Франции. После встречи Путина и Олланда на прошлой неделе в Ереване, насколько вероятно то, что стороны могут в вопросе Нагорного Карабаха прийти к какому-то соглашению, и насколько вероятно то, что в настоящее время Москве нужно урегулирование и прогресс в Карабахе?
— Я считаю, что здесь нужно думать не о том, кто будет вести переговоры с Москвой для Карабаха, а о том, какие варианты рассматривает именно Ереван для урегулирования Карабахского конфликта, в которых будет учитываться мнения Обамы или Олланда, а не Путина, я бы не рассматривал международную политику, как торг между США, ЕС и Россией. С Россией никто не ведет торгов, России просто напоминают, каково международное право, и как нужно себя вести на международных платформах в цивилизованном мире. Санкции против России в первую очередь связаны с тем, что цивилизованный мир показывает, что он не собирается жить по тем законам, которые диктует ему Россия, и что Россия никогда не сможет заставить их жить по этим правилам. По этой причине, вопрос «торга» с Россией для меня странный. Если Россия захочет в Карабахском конфликте использовать некоторые элементы для оказания давления на Запад, то Запад сделает так, как в случае Украины. Так что, здесь не нужно составлять какие-то конспирологические теории, а сделать внешнеполитический выбор, понимая, что урегулирование Карабахского конфликта и кнопка нормализации отношений между Турцией, Азербайджаном и Арменией находится не в Москве, а в Вашингтоне и ЕС.
— На прошлой неделе министр иностранных дел РФ Сергей Лавров заявил, что Москва сделает все возможное, чтобы Анкара ратифицировала армяно-турецкие протоколы. Для чего нужны России открытая граница, дипломатические отношения между Анкарой и Ереваном в том случае, когда российское военное присутствие преимущественно сконцентрировано на закрытых армяно-турецких границах?
— Это в первую очередь связано с тем, что Россия хочет быть региональным игроком, и способствовать таким образом урегулированию армяно-турецких отношений. Это может иметь значение в этом вопросе. И потом, Россия может выступить с такими политическими инициативами, в осуществление которых она не верит. Одно дело, содействовать подписанию армяно-турецких протоколов, другое дело – осознание того, что они вряд ли в ближайшее время будут ратифицированы.
