Армения и Соединенные Штаты подписали соглашение о торговле и инвестициях, целью которого является стимулирование экономических связей между двумя странами. Проще говоря, поток в Армению американских инвестиций. С этой точки зрения, Соединенные Штаты выразились, наверно, максимально ясно – инвесторам невозможно приказать делать инвестиции в Армении, Армения сама должна привлечь их, сделать привлекательной экономическую среду. А это в свою очередь означает, что Армения должна осуществить важные политические реформы, принять ключевые решения, направленные на системные изменения.
Содержание армяно-американского соглашения не опубликовано, и возникает вопрос: существуют ли в нем армянские функции, касающиеся системных изменений. Если нет, то соглашение уверенно можно положить в ящик стола, и время от времени всего лишь встряхивать пыль с него. Если существуют, то в этом случае, чтобы не попасть в ящик стола, нужны гарантии того, что зафиксированные проблемы превратятся в реальное дело. Здесь перспективы входят в противоречие с реальностью. Из Соединенных Штатов Америки, где должны подписать соглашение в ходе рабочего визита Сержа Саргсяна, он отправится сразу в Москву, чтобы принять участие в заседании Совета Евразийского экономического союза, то есть, в саммите.
Евразийский экономический союз – это не просто структура, это надгосударственная структура, и, следовательно, решения, которые она принимает, установленный порядок и уставы обязательны для выполнения Армении. Одной из особенностей Евразийского союза, как надгосударственного союза экономического характера в том, что ограничиваются или осложняются отношения стран-членов с третьими странами, чтобы внутренняя единая экономика была более защищенной и, так сказать, привлекательной. Понятно, что в случае Евразийского экономического союза все это является проблемой, имеющей особое значение.
Оставляя в стороне настоящий характер, содержание этого союза, основные проблемы, существующие между его членами, следует констатировать, что для Евразийского экономического союза ограничения в отношении третьих стран имеют наиболее важное значение, поскольку структура с чисто экономическим потенциалом сама по себе не привлекательна. То есть, если в случае этих союзов ограничения, так сказать, являются сопутствующими шагами, и ключевое значение имеет экономический потенциал и привлекательность, в случае чего ограничения с третьими странами существенно снимаются, как в случае Европейского союза, то здесь, в ЕАЭС, поскольку нет внутренней привлекательности, организация должна удерживать своих членов и свое экономическое пространство с максимальным количеством ограничений в отношениях с третьими странами.
Очевидно, что Евразийский экономический союз свою деятельность начал с таким акцентом, и, несомненно, будет продолжать, по крайней мере, до тех пор, пока у него нет внутреннего экономического привлекательного, конкурентоспособного поля. А перспективы такого поля в ЕАЭС не просматриваются, исходя из ряда обстоятельств, в том числе, и технологической отсталости, системной коррумпированности, и множества противоречий между странами-членами. Это значит, что пока существует ЕАЭС, акцент будет ставиться на ограничениях в отношении третьих стран. А, учитывая то, что Армения в ЕАЭС является самым слабым и уязвимым членом, и находится под влиянием России, следует полагать, что нынешняя степень ограничений в отношениях с третьими странами, и опасность возможного их увеличения для Армении довольно реальная и ощутимая.
С этой точки зрения, возникает вопрос: сможет ли оказавшаяся в системе ЕАЭС Армения пойти против логики этой системы, и на своей территории осуществить системные изменения, которые будут направлены на сотрудничество с третьими странами, конкретнее, с наиболее продвинутыми, развитыми политико-экономическими системами, на обеспечение инвестиционных потоков из этих наиболее продвинутых систем. В конце концов, Евразийский экономический союз, который является объединением ретроградных систем, устанавливает ограничения в отношениях с третьими странами преимущественно для «защиты» от продвинутых, ведущих, современных политико-экономических западных систем, а на самом деле, конечно, для противопоставления, противостояния этим системам.
То есть, с одной стороны получается, что Армения подписывает договор с продвинутой системой о привлечении инвестиций, расширении торговых отношений, а с другой стороны, является связанным договорными обязательствами членом ретроградной системы, созданной для противопоставления ведущей, современной системе. Может ли Армения решить это противоречие, которое кроме того, что является политико-экономическим, еще и цивилизационное. Эффективность армяно-американского торгового и инвестиционного соглашения, и дальнейшее его осуществление будет зависеть от решения этой проблемы, которая, однако, никак не проявляется.
Ключевым обстоятельством является то, что от соглашения с США Армении с точки зрения государственных интересов нужно не только расширение объемов торговых отношений. В этом вопросе не исключается наличие евразийских лазеек. В новом соглашении с США интересы Армении должны заключаться в формировании инфраструктур технологической, системной модернизации, а также коммуникационных путей, посредством которых в Армению придут технологии и культура передового, современного мира, Армения станет частью этого мира, со всеми вытекающими оттуда преимуществами и ответственностью, которые вместе составляют важную основу международной безопасности.
