Собеседник Первого Информационного – член политсовета партии «Республика» Сурен Абраамян.
— Господин Абраамян, согласно проекту конституционных реформ, президент РА должен избираться со стороны выборщиков, а не народа. Кроме того, у президента не будет больших полномочий, будет всего лишь протокольная должность. Между тем, согласно действующему законодательству, мэр Еревана избирается напрямую. Учитывая то обстоятельство, что в столице проживает около половины населения Армении, не будет ли у мэра более влиятельная должность, чем у президента РА, если, конечно, проект конституционных реформ будет принят?
— Это разные вещи, не нужно делать такие сравнения, потому что мэр – это мэр, а президент страны – это президент страны. Даже если у него статус королевы, не нужно сравнивать эти две должности. Другое дело, дать оценки тому, какие полномочия у мэра, или в каком статусе будет президент.
— Но может ли избрание со стороны 100-150 выборщиков обеспечить больший политический вес, чем избрание со стороны 1,5-миллионной столицы?
— Мэр Еревана даже в случае неполноценных выборов, со своими возможностями – человеческими ресурсами, экономической мощью, наличием хозяйствующих субъектов имеет больше ответственности, чем премьер-министр республики. И в случае сильного мэра, исходя из интересов города, мэрия может противостоять любому решению премьер-министра.
— Вы считаете возможной ситуацию, когда избранный напрямую мэр Еревана во внутриполитических событиях посчитает себя более влиятельным, чем президент, особенно, если он, как Вы сказали, является сильным мэром?
— Если у нашего президента будет даже статус английской королевы, для рядовых граждан он останется президентом страны. У английской королевы с чисто правовой точки зрения нет полномочий, между тем, своим общественным весом она может любого премьер-министра поставить в неудобное положение. Но это в Англии, где есть неписаные правила, где есть цивилизованные партнерские отношения, восприятие государственных интересов. В случае такой страны, как наша, так не будет. В нашем случае, честно говоря, не знаю, что будет. Просто в данный момент я предпочитаю полупрезидентскую систему.
— Почему?
— Потому что в случае стран с незаконченной войной делать эксперименты, еще и такие глобальные, осуществлять системные реформы, очень опасно.
— А как Вы оцениваете решения, которые относятся к силовым структурам, особенно к армии?
— Иногда я думаю, что в проекте эти положения нарочно сформулировали неудачно, чтобы такие люди, как я, начали спорить вокруг них, и отвлекаться от основной цели.
— На Ваш взгляд, каковы основные цели этих конституционных реформ?
— Я не знаю, если бы я был на месте властей, то ответил бы на этот вопрос. Честно говоря, при всем моем желании не смогу ответить на этот вопрос, почему они это инициировали. Просто скажу, что история этих двадцати лет подсказывает одно: наш народ в чисто политическом плане только один раз пробуждается, восстает для защиты своих прав. Это происходит во время президентских выборов, когда надеется на что-то. Все готовятся в этому, и недовольные, и довольные, и умные, и неумные. Это гвоздь президентских выборов, который может что-то изменить. Но непрямыми выборами президента это теоретически и практически становится невозможно.
— То есть, даже в случае принятия этих конституционных изменений, не нужно надеяться на положительные изменения в стране?
— Вероятно, они немного опасаются того, что не будут же они каждый раз устраивать 1-ое Марта. С помощью этой избирательной системы, если не будет нормального отношения к выборам, не будет политической воли со стороны людей, которых волнует будущее страны, если выборы нормально пройдут, они, так или иначе, воспроизведутся.
