Собеседник Первого Информационного – депутат парламента, член правления партии Армянское общенациональное движение (АОД) Александр Арзуманян.
— Господин Арзуманян, чтобы провалить процесс конституционных изменений, формировался фронт «Нет!». Насколько удастся этим силам развернуть общественную борьбу, и в конце концов, добиться приостановления процесса?
— Любое действие, которое направлено на изменение ситуации в Армении, приветствуемо. Я желают всем успеха. Мне кажется, что опыт последних нескольких лет показал, что это объединение не приводит к ожидаемым результатам, и это ведет к еще большему отчаянию. Сегодня очевидно, что власти своими ресурсами способны провести этот проект Конституции. Насколько сможет движение «Нет!» консолидировать общество вокруг этой идеи – поживем, увидим. С нашей стороны могу сказать, что мы не хотели вступить ни в лагерь «нет», ни в лагерь «да», поскольку мы не считаем это процессом, который укрепляется в окопах. Оно из наших программных положений – это переход к парламентской системе. Предложения мы представили, и по реакции на наши предложения, мы выразим нашу позицию.
— Если вы не находитесь в лагере «Нет», не получается ли, что вы находитесь в лагере «Да», и нет промежуточного лагеря?
— Я прожил довольно долгую жизнь, чтобы не давать такие примитивные оценки жизни. И разделение на черное и белое является проявлением безысходности. Я не думаю, что все так просто, все черное и белое, и не думаю, что сегодня политическое поле Армении подверглось такому четкому разделению.
— Господин Арзуманян, представители лагеря «Нет» отмечают, что они не столько стремятся провалить процесс конституционных изменений, сколько ставят проблему вообще смены системы. То есть, ставят такие проблемы, важность которых Вы подчеркивали несколько раз в беседах с нами. Не правильно ли было присоединиться к ним?
— Если увижу, что есть реальная возможность для смены власти, охотно приму участие в любом процессе, но я считаю, что нельзя надеяться на тех людей, которые на протяжении 20 лет говорят о смене власти, и не зафиксировали никаких результатов в этом направлении. В данный момент я не думаю, что общество можно мобилизовать, потому что общество, по моему глубокому убеждению, говоря на народном языке, наплевало на то, пройдет ли Конституция, или нет. Народ интересует его повседневная жизнь, интересует курс драма, тариф на газ, электроэнергию, и испытывает недоверие к властям, если не сказать, ненависть. Этот фронт пытается использовать, это его право. Это политический подход, и полностью приемлемый, но смогут ли идентифицировать эту ненависть с тем, чтобы сказать Конституции «нет», не знаю. Я считаю, что это не та тема, которая может объединить всех. Граждан интересует, улучшится ли их жизнь, или нет. Все остальное только слова.
— Вы неоднократно отмечали, что любая власть осуществляет конституционные изменения с целью воспроизводства. Можем ли мы констатировать, что с 95-го года начало конституционных изменений было обусловлено этим?
— Мы сильно углубляемся в мотивации властей. Очевидно, что власти стремятся к воспроизводству, но это решается не по закону или Конституции. Все президенты при принятии Конституции пытались получить такие гарантии, чтобы их роль была непрерывной. Конституция, принятая Левоном Тер-Петросяном в 1995-ом году, гарантировала сильную систему президентского правления, и казалось, что он долгие годы должен руководить, но, к сожалению, всего лишь через несколько лет это ему не удалось. После десяти лет правления, Роберт Кочарян решил так изменить Конституцию, чтобы в течение десяти лет ему позволили быть премьер-министром, была создана партия, чтобы он вернулся, как премьер-министр, но его желания тоже не осуществились. Теперь, с какими программами и мотивациями меняет Конституцию этот президент, это уже его проблема. Цель для меня очевидна, но я не борюсь с этой целью, меня интересует то, исходит ли эта Конституция из интересов обслуживания моих идей, идей моей партии, или нет. А то, что не осуществится цель, которую поставил президент, в этом я не сомневаюсь.
— Нет солидарности также и в вашей партии. Уход Карапета Рубиняна из парии свидетельствует об этом.
— Если бы Вы сказали, что члены нашей партии массово покидают наши ряды, я, пожалуй, согласился бы с Вами, но Карапет Рубинян сыграл свою роль в деле становления нашего государства, а также в нашей партии. А наша партия отличается этим от правящей партии, мы сторонники плюрализма, мы либеральны, и я никогда не вступил бы в партию, где есть доминирующее мнение. Это неприемлемо для моей политической сущности. В этом плане, я приветствую право Карапета Рубиняна бороться за собственное мнение, и готов всячески поддерживать его. И я уверен, что в будущем мы найдем грани сотрудничества, поскольку мы оба представляем либеральную Армению
— Господин Арзуманян, конституционные изменения имеют внешнего адресата? Армения перед любыми общегосударственными выборами дает что-то Западу, потом мы видим, что происходит. То же самое произошло и в 2012-2013 гг, когда после получения положительных оценок от Запада, Армения за один день изменила позицию. Могут ли эти изменения получить что-то от Восточного партнерства?
— Да, вероятно, есть адресаты. Это с одной стороны, завет Евросоюзу, что видение будущего развития Армении – это государство европейского или демократического типа с парламентским управлением, что я считаю, со стороны многих стран воспринимается нормально. Это дает Армении возможность в условиях членства в ЕАЭС осуществлять более гибкую политику, поскольку Армения будет представляться не со стороны одного человека, который решает все, а со стороны премьер-министра, который по поводу какого-нибудь острого вопроса будет вынужден вернуться в Ереван, и посовещаться с НС, потому что ЕАЭС – это клуб деспотов и диктаторов.
