Ужасный террористический акт, который произошел в «пятницу-13-го» ноября в одном из центров Европы и мира – в колыбели современной цивилизации Париже, потряс весь мир. Это потрясение своими физическими масштабами несравнимо с потрясением 11-го сентября 2001-го года, когда весь мир в прямом эфире стал свидетелем террора, того, как захваченный террористами самолет врезается в другие достижения цивилизации – в небоскребы Нью-Йорка. Эта точка была поворотной для мировой истории, и события, по сути, разделились на период до и после 11-го сентября.
Сегодня, хотя в смысле физических масштабов террор в Париже несравним с трагедией в Нью-Йорке, но не меньше потряс мир. Террористические акты, конечно, нельзя сравнивать ни в коем случае. Сколько бы человек не становилось их жертвой – один, десять, сто или тысячи, все равно, эти террористический акты по своей сути, характеру в равной степени трагичны и неприемлемы. Они могут быть сравнимы только с точки зрения геополитического влияния, и в этом плане террор в Париже многим позволил провести сравнения с тем геополитическим значением, которое имело 11-ое сентября Нью-Йорка.
Параллельно с этим, однако, мир в настоящее время находится в логически другой ситуации, чем после 11-го сентября. И здесь, например, особенными являются отношения США-Россия или Запад-Россия. В настоящее время эти отношения характеризуются процессом изоляции, острым противостоянием, экономическими санкциями против России. В том случае, когда после 11-го сентября произошло сотрудничество США-Россия, и Москва предоставила США свою территорию для перехода в Афганистан и осуществления военной кампании против талибов, позволила США установить военное присутствие в Центральной Азии – Кыргызстане.
Конечно, все это было обусловлено интересами, но очевидно то, что сформировавшаяся мировая атмосфера после 11-го сентября, тем не менее, полностью подверглась трансформации по ряду существенных эпизодов, и сегодня, спустя 15 лет после 11-го сентября, мир находится в полностью противоположной логике, после 11-го сентября мир характеризовался российско-американским сотрудничеством, а сегодня – российско-американским противостоянием. И, тем более с этой точки зрения становится важным вопрос: был ли террористический акт в Париже, по сути, следствием или проявлением диаметрально измененного мира, или после этого террористического акта в мире будут совершенно новые проявления, изменения, которые приведут к совершенно новым реалиями и отношениям. На этот вопрос в мире могут ответить только единицы. Но от этого, конечно, важность вопросов еще больше увеличивается, в том числе для маленьких стран.
Через несколько дней после 11-го сентября 2001-го года президент РФ Владимир Путин и президент РА Роберт Кочарян наслаждались отдыхом на озере Севан, в ходе первого государственного визита Путина в Армению. Спустя день после террористического акта в Париже, на площади Франции в Ереване Серж Саргсян вместе с послом Франции возложил цветы перед произведением Родена – скульптурой, подаренной Армении в ходе государственного визита президента Франции, склонив голову перед жертвами террористического акта. Но, несмотря на эти очевидные проявления, характер и реальное психологическое состояние властей Армении, по большому счету, остались такими же, как и после 2001 года, 2015-го года.
Очевидно, что после 2001-го года Армения опиралась на Российскую Федерацию, и в течение этих лет Москва постепенно, шаг за шагом, усилила свое присутствие в Армении. И если после 2001-го года это была Россия, переживающая путинский подъем, и опираться на эту Россию в краткосрочном смысле было вполне оправданным, и Роберт Кочарян полностью почувствовал эффект этого расчета для своего президентского срока, как в экономическом, так и в военно-политическом смысле, то в настоящее время мы имеем дело с Россией, находящейся в стадии «путинского падения», с уже среднесрочными и долгосрочными катаклизмами расчета, сделанного с краткосрочным эффектом.
Преодоление этих серьезнейших проблем требовало от властей Армении совершенно нового психологического состояния, характера и типа. Но этого нет, что означает, что будут последствия. Они уже проявляются в виде экономических проблем, но очевидно, что нынешние трагические динамичные, опасные, и в каком-то смысле также и жестокие события могут сделать неизбежными наиболее тяжелые последствия, когда экономические проблемы могут показаться цветочками.
С этой точки зрения, террор в Париже, если и является сигналом тревоги для силовых центров мира, то для Армении это последний звонок, но не школьный, а последний звонок геополитической тревоги. Армения должна подготовиться к возможным сценариям, с которыми будут развиваться дальнейшие события. Но очевидно, что в настоящее время нет не только готовой к этому элиты власти, но и нет общественно-политической элиты, способной развернуть такой общественный дискурс, в ходе которого обсуждались бы как возможные сценарии, так и дальнейшие решения, связанные с поведением, шагами, действиями Армении в случае этих сценариев. И это уже первый вывод из трагедии Парижа – Армения должна сформировать эту новую элиту.
Причем, не важно, она будет иметь де-юре рычаг власти, или нет. В мире логика процессов уже давно вышла за эти рамки, и измеряется адекватностью восприятий, властью и элитой является тот круг, который отличается максимальной адекватностью. Без этого круга, внутри де-юре власти, также и вне этой власти, у Армении нет возможности понять сценарий, и определить свои действия, даже в том случае, если сценарий буден подан Армении на блюдечке. Все равно, в вопросе определения своих действий нужна общественно-политическая элита с диаметрально другим мышлением.
