В пятницу в Гюмри начался суд над военнослужащим российской военной базы Валерием Пермяковым. Этот процесс касается самой нашумевшей и трагической, а также и самой таинственной истории 2015-го года и, пожалуй, всего постсоветского периода Армении – расстрела семи членов семьи Аветисян в Гюмри, в том числе и малолетних детей.
В этом преступлении обвиняется военнослужащий дислоцированной в Гюмри 102-ый российской военной базы Валерий Пермяков, который признал свою вину. Тем не менее, несмотря на это, это трагическое преступление продолжает оставлять в армянском обществе открытыми ряд важнейших вопросов, которые озвучиваются со дня преступления, уже около года, однако не получают ответов.
С первого же дня дело Пермякова стало катализатором ключевых брожений в Армении, и даже международных – в армяно-российском масштабе. Свежи в Гюмри и акции протестов жителей города, на которых они требовали передать преступника или подозреваемого армянских правоохранителям. Но это так и не произошло: передали дело, но не самого подозреваемого. И дело передали, по сути, после того, как на протяжении месяцев как следует его «истрепали».
Наряду со всем этим, суд был назначен не в армянском суде, а на территории российской военной базы. И хотя формально, якобы процесс проходит в армянском суде, однако более чем бросается в глаза то, что это проходит под неусыпным российским оком. И в первый же день судебного процесса об этом засвидетельствовало очередное вопиющее нарушение законодательства Армении и государственного достоинства, когда в суде рядом с обвиняемым стояли служащие в российской военной форме, на что у них нет права, так как в армянском суде имеют право осуществлять службу только лишь правоохранительные подразделения Республики Армения.
И это, пожалуй, самый явный признак первого дня процесса, который свидетельствует о том, по какой логике должен проходить весь процесс, который, начавшись в пятницу, продолжится через месяц.
Процесс будет проходить под контролем российской стороны, что логично, так как едва ли, взяв расследование в рамки под бдительным взором, позволили бы судебному процессу выйти из этих рамок.
Что именно скрывается или удерживается в этих рамках – очень трудно сказать, и мы можем только лишь сделать предположения, что, однако, в данном случае считаем не очень уместным. В конечном итоге, существующие тревожные вопросы очень часто звучали и ясны всем. Следовательно, в данном случае проблема более чем ясна. Происходящий в Гюмри судебный процесс, по сути, будет итоговым не только с правовой, но и геополитической точки зрения. Если вопросы продолжат оставаться открытыми, если не прозвучат убедительные ответы, которые сделают произошедшее ясным для общества Армении, это будет означать, что под армяно-российские отношения будет заложена новая, большая мина недоверия, которая сможет взорваться в любой момент.
И кажется, что заинтересованной в этом вопросе в первую очередь должна быть Россия – чтобы общество Армении получило убедительные, исчерпывающие и не попирающие государственного достоинства ответы. И если вместо этого российская сторона продолжает держать это дело в строжайших рамках, это будет означать, что в нем есть элементы, выявление которых может причинить еще больший вред российским позициям и в Армении, и в регионе вообще. Во всяком случае, трудно иным образом объяснить то, что делает Россия конкретно в связи с этим делом. «Иным образом» уже может быть то, что в Москве попросту не сознают последствия подобного поведения. Или же, может быть, и сознают, и провоцируют именно такие последствия. И возникает вопрос – для чего же?
