Такие понятия, как конкуренция цивилизаций, борьба цивилизаций вступили в сферу определения война цивилизаций, и это определение сегодня звучит так легко, как будто, война цивилизаций – это то, чего ждали все, и нужен был повод, чтобы говорить об этом.
Когда сегодня говорится о войне цивилизаций, то, во-первых, нужно принять, что эта война началась десятилетия назад, и в этой войне слишком неопределенны и относительны стороны, не ясно, кто, на какой стороне. Если мы выполняем религиозное разделение, то, по сути, оказываемся перед определенным тупиком, потому что существуют общества – носители мусульманской или исламской культуры, группы, государства, которые вполне эффективно интегрированы в общечеловеческие современные ценности, приняли и соблюдают свободу слова, другие права и свободы граждан, которые закреплены международной конвенцией. И этих людей, этих носителей мусульманской или исламской культуры миллионы, и, мягко говоря, мы будем несправедливы, если поставим их, так сказать, в противоположный лагерь цивилизаций.
Вообще, в современном мире интеграционный уровень крайне тесен, чтобы одним ударом разрубить гордиев удел. Проблема требует подходов и решений, основанных на исследованиях, подробных, научных наблюдениях. Разделение лагерей здесь кажется простым, но, несомненно, самым эффективным вариантом. Проблема, кажущаяся общей, глобальной, имеет множество особенностей в случае различных стран. Например, когда мы говорим об опасности мультикультуризма, угрожающего исламизацией европейской культуры, усиливающегося именно внутри Европы, то наряду с этим, мы должны признать, что проявления этого в различных ведущих европейских странах имеют разные причины.
Во Франции рост мусульманского и исламского населения имеет одну причину, в Германии – другую, в Великобритании – другую. И здесь существенное значение имели экономические интересы политических элит этих стран разных периодов, а также государственные интересы, сформулированные этими государствами.
И наряду со всем этим, понятно также, что когда мы приближаемся к необходимости решения проблемы, то сталкиваемся также с разницей этих интересов, которая, несомненно, в вопросе решения глобальной проблемы станет препятствием, как, например, в настоящее время является препятствием в вопросе действий Запада в отношении России, а также в вопросе борьбы, которая ведется на Ближнем Востоке против «Исламского государства».
Разные страны выбирают разные степени, формы, варианты борьбы, исходя из своих интересов, в которых, естественно, в первую очередь играют роль различные политические группы, особенно политические и экономические интересы правящих групп.
В этих условиях заявления о войне цивилизаций, какими бы меткими они ни были, могут быть такими же лишними, пока стороны войны не уточнены, не уточнены перекрещивающиеся интересы в этой войне. В подобных условиях заявления об этом больше носят эмоционально-художественный характер, и являются просто искушением для характеристик.
С другой стороны, война, конечно, идет, и в этой войне в вопросе определенности сторон, интересов, причин, последствий, и, следовательно, также и определенности решений одним из самых заинтересованных государств и обществ должны быть мы, исходя из того региона, положения, тех проблем, интересов и партнерства, которое у нас есть на Кавказе, окруженном четырьмя разными соседями. И в условиях неуточненности и неопределенности, генерация идеи или описания войны цивилизации нежелательна, прежде всего, для Армении, поскольку ареной для возможных обострений может стать Кавказ.
В этом вопросе существенное значение может иметь позиция обществ европейских стран, в отличие от политических элит. Потому что на уровне обществ, конечно, общностей интересов больше, и они ближе к простым человеческим ценностям. Пока что, общества европейских стран, европейцы очень мелено приходят к формулировке общих интересов, которые формулировались, и были заложены в основу большой европейской семьи.
К сожалению, сравнительно эффективными стимулами для установления общих интересов являются подобные шоковые, трагические события, которые, однако, после горячего периода становятся историей, и ситуация возвращается вновь в рамки доминирования политических актов. Но то, что с какой-то точки европейцы это возвращение уже исключат, кажется неизбежным. Вопрос в том, какой будет эта точка.
