Собеседник Первого Информационного – глава Ширакской епархии Армянской Апостольской Церкви, епископ Микаел Ачапахян.
— Святой отец, адвокаты правопреемников Аветисянов отмечают, что Пермяков является сатанистом. Заключил договор с сатаной, сделал запись в социальной сети, что служит сатане, и пожертвует ему несколько женщин и мужчин. Внушают ли Вам доверия эти факты?
— Я не специалист по сатанизму, и не так хорошо знаю их ритуальные обряды, что обязательно должна быть кровь, а выстрел из автомата не проливает кровь, обязательно должен быть нож? Поэтому он убил бедного ребенка штык-ножом, и это связано не с ритуалами сатанизма, а с приношением жертвы сатане. С первого дня я говорил, что это не мог сделать человек.
— Не получится ли, что, если выдвигают версию сатанизма, ведут дело в тупик, и правду мы так и не узнаем, и, если, например, есть политические мотивации, мы так и не узнаем.
— Если есть политические мотивации, идите, и раскройте, нельзя делать одни предположения. Политическая мотивация означает, что если этого человека кто-то подтолкнул на совершение преступления, значит, эта политическая сила могла бы его либо похитить, либо уничтожить. Но не сделали ни того, ни другого. Если за этим стояли США, Украина, Анкара или Баку, значит, они были настолько глупы, что не смогли Пермякова или уничтожить, или похитить?
— Святой отец, исполняется год со дня жестокого убийства семьи Аветисянов. То есть, мотивацией этого жестокого убийства было то, что он был сатанистом?
— Кто сказал, вы выяснили, суд еще должен выяснить, почему спешите? Почти не исключено, что Пермяков не сатанист, суд еще не закончился, только начался, откуда вы предположили, что эта версия будет обоснована, возможно, будет отклонена.
С первого дня я говорил, что он сатанист, но не настаивал на этом, поскольку думал, что скажут, вот, мол, священник говорит такие вещи. А сатанизм не мотивация для вас? Это одна из мотиваций.
— На Ваш взгляд, мог ли один человек совершить столько жестоких убийств с помощью ножа и автомата, и остаться незаметным?
— Один человек может убить даже тысячу человек, а мог ли остаться незаметным, не могу сказать, это должны знать соседи. Я не полицейский, я не участвовал в исследовании места происшествия.
— Изменилось ли отношение гюмрийцев к российским солдатам в течение этого года?
— Безусловно, изменилось, они не любезны, как прежде, и бдительны. Раньше на каждом шагу угощали, давали хлеб, сигареты, а сейчас нет.
— Как Вы считаете, после завершения судебного процесса, восстановится доверие в отношении военной базы, российских солдат?
— Это уже дело русских, пускай русские делают шаги, чтобы восстановить доверие, должны ли мы восстановить доверие в отношении русских, русские должны восстановить. Вы от нас требуете действий, требуйте от них.
— А русские сделали какие-либо шаги, чтобы восстановить доверие к себе?
— Я не видел, если кто-то видел, пускай скажет.
— Святой, вообще наличие военной базы в Гюмри насколько угрожает, или насколько защищает безопасность гюмрийцев?
— Эта военная база не только для гюмрийцев, она имеет республиканское значение, и решает проблемы республиканского масштаба. Так что, если хотите знать, эта база вовсе не для безопасности гюмрийцев. Гюмрийцы, напротив, находятся в более небезопасном состоянии. Но если эта база нужна для решения республиканских вопросов, значит, нужна. Но гюмрийцы не могут быть заложниками, и не должны им быть.
