3 марта Еврокомиссия утвердила проект Трансадриатического газопровода, посчитав заключенное в этой связи между Грецией и швейцарской компанией Trans Adriatic Pipeline AG соглашение соответствующим европейскому законодательству. В случае осуществления проекта в 2020 году азербайджанский газ в объеме 10 млрд кубометров в год будет поступать в Европу.
Это очевидно, что данный проект является альтернативой российскому газу, который Москва на протяжении лет использовала в качестве политического инструмента, в качестве дубинки в геополитических отношениях. Какой будет дальнейшая динамика этого процесса, трудно спрогнозировать. Сегодняшние геополитические реалии с одной стороны создают предпосылки для ускорения, а с другой стороны увеличение рисков безопасности может послужить в качестве тормоза для этой программы. Тем более, что ключевые участники программы – Турция и Азербайджан – оказались в достаточно сложных геополитических узлах. Во всех случаях, очевидно, что процесс поиска альтернативных путей для энергетической безопасности ЕС набирает новую силу, что является ключевой идеей новой стратегии энергетической безопасности ЕС. В этом смысле Кавказ на протяжении лет рассматривается как один из ключевых регионов. Однако наблюдения в основном проводятся по логике вектора «с востока на запад», тогда как на Кавказе есть и вектор «с юга на запад», который на протяжении лет обходился вниманием.
Речь идет о пути иранского газа, в вопросе которого имеющим существенное значение обстоятельством является аннулирование санкций в отношении Ирана. Новый размах стратегии энергетической безопасности ЕС и развития вокруг Ирана составляют любопытную параллель, где достаточно повышаются и роль, и значение Армении. Необходимо рассмотреть задачу в двух плоскостях – экономической и политической.
Конечно, в случае какого-либо трубопровода, какого-либо проекта или газопровода эти плоскости составят единое целое, однако вопрос в соотношении – в каком случае какой из компонентов станет более весомым? С этой точки зрения рассматривать Армению в качестве возможной транзитной территории для иранского газа по экономической части может быть и не настолько конкурентоспособным по ряду причин, которые могут сделать этот путь достаточно дорогим, затратным. В конце концов, на территории Азербайджана и Турции есть уже готовые значительные инфраструктуры для транзита, которые в экономическом плане облегчают дело, способствуют экономии времени и денег. Но территория Армении конкурентоспособна с политической, а также военно-политической точки зрения.
Дело в том, что Армения – это та страна, с которой у Ирана нет и, пожалуй, не может быть каких-либо политических проблем, рисков, противоречий, соперничества – в отличие от Турции и Азербайджана. Параллельно этому, территория Армении лишена этнической пестроты и в этом смысле также и рисков дестабилизации, что трудно сказать и о Турции, о об Азербайджане. Достаточны ли эти ощутимые политические преимущества для того, чтобы Армения стала конкурентным путем в валовом плане? Трудно сказать однозначно. Здесь все или многое зависит также и от того, как сама Армения сумеет себя преподнести, с какой экономической привлекательностью и с какими дипломатически-политическими способностями.
Прозвучали важные заявления со стороны Ирана о том, что Тегеран рассматривает Армению как один из путей транспортировки газа в Европу. Это является политической возможностью, неким сигналом для Армении. Однако Армения игнорирует его, как игнорировала при строительстве газопровода Иран-Армения, когда Тегеран еще не находился под воздействием ядерных санкций, и существовала явная возможность построить транзитный газопровод, и даже были определенные новые предложения или интерес со стороны Грузии и Украины. Однако Ереван отклонил их, как потом выяснилось из публикаций Wikileaks, в виде признаний министра энергетики о том, что Армения столкнулась с большим недовольством со стороны России.
По этой части ситуация сама по себе понятна – идея рассмотрения Армении, как транзитной зоны, является угрозой для России, как с точки зрения конкуренции в плане экспорта газа в Европу, так и сохранения имперского присутствия на Кавказе и удержания Армении в качестве форпоста. Эта ситуация не только не изменилась, но и еще более усугубилась. Вследствие этого Армения не предпринимает ничего, что направлено на то, чтобы быть представленной в качестве целесообразного партнера для транзитных проектов.
Более того, ведется внешняя политика, которая свидетельствует об обратном – о ненадежности Армении, как партнера.В результате Армения выпадает из активных политических процессов, частью которых являются идеи относительно подобных проектов. В конечном счете, идея сам по себе может стать важнейшим политическим инструментом и стратегической единицей, даже если не будет реализована. Это средство для прощупывания, создания различных экономических и политических возможностей или средство уцепиться за проходящие мимо возможности. Ни того, ни другого Армения не делает, хотя, заметно, что формируется благоприятная геополитическая конъюктура для партнерского субъекного самообслуживания.
