Главная проблема в процессе урегулирования Нагорно-Карабахской проблемы – это предотвращение приграничных инцидентов, прекращение огня. Посредники, кажется, «ставят телегу впереди лошади», обсуждают пункты соглашения о мире в том случае, когда на линии соприкосновения не прекращаются выстрелы. Российский политолог Сергей Маркедонов считает это сегодняшним приоритетом в карабахском процессе.
Политолог в беседе с Первым Информационным говорил о последних дипломатических усилиях России и своем видении относительно решения проблемы, не соглашаясь с теми экспертами, по мнению которых, апрельскую четырехдневную войну в Нагорном Карабахе спровоцировала Москва, чтобы решить некоторые политические и стратегические проблемы, в частности, с целью размещения миротворческих сил. Хотя Маркедонов не отрицает, что Россия действительно взяла в свои руки инициативу в процессе урегулирования, он уверен, что это согласовано с остальными странами-сопредседателями Минской группы – Соединенными Штатами и Францией.
Эксперт считает маловероятным то, что стороны согласятся с предложениями министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, связанными с окончательным урегулированием проблемы. «Есть два сюжета, вокруг которых вращается процесс урегулирования Карабахской проблемы. Урегулирование будет тогда, когда удастся поместить эти две проблемы в одну единую формулу, но нельзя сказать, что одним визитом Лаврова все решится. Таких визитов было много, и, вероятно, еще будут. Думаю, в Москве понимают, что конфликт очень сложный, и что нужно что-то сделать, чтобы предотвратить новые обострения, чтобы процесс не шел исключительно по логике войны»,- сказал Сергей Маркедонов.
— Господин Маркедонов, а какой документ предложила Россия сторонам для обсуждения? Это казанский документ, или обновленный вариант Казанского документа? Насколько он отличается от Мадридского документа?
— Что касается документа, поставленного на стол, то этот документ, так или иначе, будет в рамках обновленных Мадридских принципов. В противном случае мы бы сейчас слышали критические заявления США и Франции, и вообще европейских стран в адрес России, что она играет в самостоятельную игру, и все это противоречит усилиям международного сообщества. Но мы не видим такой критики. По этой причине, я думаю, что Мадридские принципы имеют приблизительно такой же текст, какой нам известен. Не думаю, что это какое-то «ноу-хау». Мне кажется, что ключевой вопрос здесь в том, как можно перейти от постепенного, возможного освобождения оккупированных территорий к статусу, потому что армянская сторона вообще не доверяет Азербайджану. Ясно, что это ни российский, ни американский вымысел, армянская сторона сама заявила, Тер-Петросян еще в 97-ом году заявил, что лучше начать решение проблемы, потому что потом начнется изоляция Армении, и в этом случае проблема решится в худших условиях. Вопрос только в том, как перейти к определению статуса. Если референдум будет проведен конкретно относительно статуса Нагорного Карабаха, в таком случае азербайджанские беженцы, которые возвратятся, не будут участвовать в референдуме, поскольку мы не голосуем относительно статуса районов Зангелан или Кубатлы. Эта проблема очень важна. Можно начать демилитаризацию района, но если вопрос статуса не решится на выгодных для армянской стороны условиях, весь план развалится.
— Вы не думаете, что в условиях азербайджанской агрессии и военной риторики нереалистично говорить об урегулировании и возвращении каких-то территорий?
— Конечно, это очень сложный вопрос именно в этом контексте, особенно сегодня, тем более, я не уверен, что предложения очень быстро будут приняты. Одно дело, когда мы просто начинаем обсуждение процесса, ставим на стол определенные аргументы, Лавров придет и скажет, что было бы лучше, чтобы мы вернулись к каким-то договоренностям, а ваши дипломаты ответят: мы не против, но произошло то, что произошло, погибли люди. И в этой ситуации данное предложение будет принято исключительно как давление, определенный шантаж и так далее. Кроме того, есть внутренняя политика, внутренняя ситуация, будут осуждать властей, обвинять в сдаче территорий и так далее.
Думаю, заявление о том, что существует какое-то решение проблемы, звучит не первый год. Эта эскалация отличается тем, что это было самым мощным обострением с 94-го года. Об эскалации накануне 2010 года тоже говорили, что это самая сильная после 94-го года эскалация, потом были события августа 2014 года, потом был сбит армянский вертолет, и снова говорили, что это самая сильная эскалация. В то время тоже говорили, что нужно активировать дипломатические усилия. Я не думаю, что процесс, который длится более 20 лет, очень быстро может решиться.
— А почему реанимировали вопрос миротворцев? Многие эксперты считают, что сегодня главной целью России является размещение миротворческих сил в Нагорном Карабахе?
— Я считаю, что аргументы насчет того, что Россия спровоцировала конфликт, не выдерживают никакой критики. Если смотреть на то, что сделала Россия, например, в Южной Осетии или Крыму, то она действовала в ответ на какие-то шаги. Почему Россия должна делать это? Ситуация очень рисковая. Ладно, предположим, что мы спровоцировали, как пишут журналисты или аналитики Стратфорта. Ладно, мы это сделали, и этим показали слабость ОДКБ. Целью России было то, чтобы показать, что ОДКБ не работает?
— ОДКБ могла дать адекватный ответ на ситуацию, в этом случае репутация ОДКБ не пострадала бы.
— Вы понимаете, есть некоторые нюансы. С правовой точки зрения, Карабах не является частью Армении. В формальном плане, Карабах, например, для Казахстана является частью Азербайджана. Я не говорю, что это хорошо или плохо. ОДКБ – это интеграционная структура, которая показала свою слабость. Для чего России нужно было показать слабость ОДКБ или Евразийского союза, чтобы ввести миротворцев или угрозы сделать непредсказуемыми? Что значит, что Россия хочет ввести миротворческие силы? Россия сидела себе спокойно, и вдруг подумала: а не ввести ли в Карабах миротворческие силы? А завтра Соединенные Штаты могут сказать, что мы не хотим, чтобы в Карабахе были миротворцы.
У России сегодня тоже есть рычаги влияния на стороны. Для чего России нужно было обострять ситуацию, если у нее уже есть эти рычаги? А если эти миротворцы войдут в Карабах в сложных условиях, их не примет та или иная сторона, это может иметь непредсказуемые последствия.
— Насколько эти дипломатические инициативы России связаны с российско-азербайджанскими отношениями, и в частности с перспективой привлечения Азербайджана в Евразийский экономический союз?
— Азербайджан не вступит в Евразийский союз. В первую очередь, у Азербайджана нет экономических интересов в ЕАЭС. Если даже Россия настолько хитроумна, как пишут некоторые аналитики, и рассчитала все, согласится ли Армения со всеми решениями Азербайджана, вступившего в эту интеграционную структуру? Это приведет к тому, что любая интеграционная структура, которая включает Армению и Азербайджан, пока не конфликт не разрешится, просто не будет действовать.
Если начнется война, и планка повысится, в таком случае, вступит в игру Турция, и неизвестно, как она себя проявит. Между прочим, здесь есть также и вопрос Ирана. Наши отношения с Соединенными Штатами тоже не в лучшем состоянии. По-моему, сегодняшнее молчание Соединенных Штатов обусловлено тем, что инициатива России согласована с американской стороной. Иран не согласен с этим, но он не будет пытаться торпедировать процесс и препятствовать.
Я соглашусь с этим только в том вопросе, что Россия пока не пытается делать решительный выбор между Арменией и Азербайджаном, сегодня не пытается. Если со стороны Азербайджана будет недружественная конфигурация в отношении России, я не уверен, что российская позиция будет такой, как сегодня. Россия просто стремится сохранить отношения с Азербайджаном.
Россия очень хорошо понимает, что если ее шаги приведут к такой ситуации, что Армения потеряет Карабах, в таком случае, Армения потеряет интерес в отношении России. Азербайджан тоже вряд ли скажет спасибо России, если произойдет это. Думаю, российская дипломатия действует, исходя из этого обстоятельства. Конфликт находится в стадии обострения, нужно попытаться вернуть этот конфликт на дипломатическое поле, и посадить стороны за стол переговоров.
— На Ваш взгляд, нужно ли в ближайшем будущем ждать новых столкновений в зоне конфликта?
— Я считаю, что было бы лучше, если бы Минская группа занималась не только поиском формул для окончательного урегулирования, но и предотвращением инцидентов. Даже когда сопредседатели приехали к вам в Ереван, заявили, что «мы не занимаемся тем вопросом, кто напал первым». Это действительно очень странно. Необходимо создать какой-то механизм, специальную группу, которая будет заниматься вопросом предотвращения инцидентов, потому что мы ставим телегу впереди лошади, мы обсуждаем вопрос статуса Нагорного Карабаха, а в это время на линии соприкосновения продолжаются перестрелки. Может, сначала нужно прекратить огонь, только потом определять статус. Этот вопрос крайне важен: как предотвратить инциденты на линии соприкосновения.
