Независимо от того, идет война, или нет, в Армении вопрос реформ был актуальным, и акцент на это был сделан в феврале. В частности, такое мнение выразил Серж Саргсян по пути возвращения из Вены, отвечая на вопросы группы журналистов.
Вопрос относился к обостренному императиву изменений внутренней жизни в ходе апрельской войны. Серж Саргсян ответил вопросом на вопрос: а кто сказал, что в Армении не было борьбы с коррупцией, борьбы с растрачиванием бюджетных средств? По его словам, конечно, многие могут быть недовольны темпами, но резкие шаги не всегда желательны, и не приводят к положительным результатам.
Эти заявления Саргсяна, которые были озвучены в самолете, по сути, свидетельствуют о его отрезанности от земли, реальных проблем, общественных вызовов и настроений, общественной жизни. И не случайно Серж Саргсян коснулся этой темы, спустя почти 40 дней после четырехдневной войны именно в воздухе. Его ответы свидетельствуют о двух обстоятельствах. Во-первых, Серж Саргсян не собирается осуществить никаких изменений в динамике внутренних реформ. Он заявил, что независимо от того, есть война, или нет, реформы должны осуществиться.
Конечно, он прав, но война не может не повлиять на динамику реформ, не привести к новым императивам. В соответствии с этим, война должна заставить властей идти на увеличение динамики реформ, если, конечно, есть воля и полное и искреннее осознание государственных интересов, и они не подчинены конъюнктуре власти. Более того, если так сказать, в невоенной ситуации, исходя из конкретного системного характера и обстоятельства не легитимности Сержа Саргсяна, действительно становятся невозможными резкие шаги, то в случае войны объединение вокруг вооруженных сил против внешней угрозы приводит к новой ситуации, и кажущиеся невозможными резкие шаги становятся возможными даже для нелегитимного первого лица.
Просто все зависит от того, каковы ключевые задачи и цели первого лица. В случае Сержа Саргсяна – это власти, программы властей, перспективы. А в этом случае, конечно, резкие действия могут вызвать опасность форс-мажора, фальстарта, что Саргсяну не только не нужно, но и вообще не является элементом его стратегической философии и политической тактики. Второе обстоятельство его заявлений относится именно к этой проблеме.
Говоря о том, что изменения он провозгласил еще в феврале, Серж Саргсян, фактически, ответил на выступление Овика Абраамяна 12-го мая. 12-го мая Овик Абраамян провозгласил политику новых качеств управления, новых подходов, борьбы с монополиями и коррупцией. Он, конечно, сам сослался на выступление Сержа Саргсяна 12-го февраля, но это скорее было протокольной ссылкой, а заявка Абраамяна на самом деле заключалась в том, что он сделал поствоенные выводы, и готов взять на себя ответственность, и пойти на риск. А это для Сержа Саргсяна является риском, поскольку подобные заявления могут дезориентировать систему, и оставить впечатление того, что Саргсян пытается уйти.
У Саргсяна нет намерений уходить, и об этом он четко намекнул 2-го декабря 2015 года. В настоящее время он напоминает о февральских «тезисах», чтобы показать, что они не потеряли силу по сравнению с выступлением Овика Абраамяна, и это выступление не только затенять их. Таким образом, Серж Саргсян подает системе сигнал, что Овик Абраамян может действовать в контексте своих планов, а не провозглашать его планы. Таким образом, Саргсян решает также и другой вопрос.
Дело в том, что если Серж Саргсян не отреагирует на инициативность Абраамяна, то даст ему возможность деликатно переложить ответственность за провозглашенную неэффективную политику на Саргсяна, в том контексте, что премьер-министр хочет, у него есть воля, но нет де-факто поддержки первого лица. Таким образом, Овик Абраамян с одной стороны снижает свою ответственность за вероятную неэффективность, с другой стороны, четко показывает, что для достижения результатов он нуждается в поддержке первого лица.
Косвенно отвечая Абраамяну посредством напоминания о февральских «тезисах», лишает его этой возможности маневра, изменения он провозгласил первым, еще в феврале, следовательно, не может быть и речи о том, чтобы помешать Овику Абраамяну в вопросе их осуществления. В этом смысле интересен намек Саргсяна о том, что не мог же он в феврале предугадать, что в апреле будут военные действия. То есть, этим намеком он подает еще один сигнал, что Овик Абраамян выступил с речью об изменениях под давлением ситуации, продиктованной войной, то есть не столь искренне или добровольно, в отличие от его «предвоенного выступления.
Таким образом, по пути из Вены в Ереван Серж Саргсян направил два мессиджа, и оба – правящей системе, одно было относительно того, что системе не грозят резкие изменения, пока он есть, и другое о том, что у него также нет планов относительно изменений. И примечательно то, что Серж Саргсян, фактически, отказался направить из самолета мессидж обществу, сказав, что не видит в этом необходимости.
