Выяснилось, что львиная доля сокращения служебных автомобилей относится не к нынешним дорогостоящим автомобилям, которые за счет налогоплательщиков обслуживают класс высокопоставленных чиновников и их семьи, причем, больше обслуживают их семьи, а те автомобили, которые уже физически не существуют. Это свидетельствует о том, что и без того косметический трюк правительства, что якобы переходит к режиму экономии, имеет, по крайней мере, еще один слой косметики – сокращаются несуществующие автомобили.
С дугой стороны, понятно, что под несуществующими автомобилями выписываются деньги, и если эти автомобили сокращаются, то можно сэкономить и эти деньги, они больше не будут выписываться. Но здесь проблема в том, что фактически заявляют о воровстве, грабеже. То есть, правительство признается, что на протяжении многих лет присваивались деньги под видом несуществующих автомобилей. Грабеж в этом случае, мягкая характеристика, которая требует правовой процедуры. Но этой процедуры нет.
Весь саркастический характер заявлений относительно борьбы с коррупцией проявляет именно это: отсутствие правовой процедуры, а не то, что правительство решило сэкономить не за счет крупных присвоений, а за счет служебных автомобилей. Пусть и за счет служебных машин, но только посредством правовых процедур. А этого нет. Между тем, фундаментальным принципом борьбы с коррупцией является эта процедура. Это основа, ось системных изменений.
Дело в том, что в Армении правящая система на протяжении многих лет присваивала также и функции суда. Это самое ключевое для любого государства. Это отличает правовое государство от тоталитарного. Авторитарного государства. Следовательно, это тот индикатор, который позволяет правильно измерять искренность и реалистичность системных изменений. А в этом плане достойно внимания то, что власти, как Серж Саргсян в своем выступлении 12-го февраля, так и Овик Абраамян в своем выступлении 12-го мая, не сделали никаких принципиальных акцентов и комментариев относительно судебной реформы.
То есть, власти, провозглашая волю к большим и роковым изменениям, оставляют за собой функцию судьи, суда. А это уже корень коррупции, семя сорного воспроизводства правовых порядков. По этой причине после апрельской войны в оборонной сфере осуществляются ключевые кадровые изменения, но нет правовой процедуры, посредством которой будут устранены все те упущения, которые появились в ходе апрельской войны.
Причем, проблема не в том, что эти процедуры должны были инициировать власти. Власти должны были осуществить всего лишь судебную реформу, поставить задачу, а правовые процедуры уже сформировались бы в результате работы независимой и реальной системы правосудия.
Дело в том, что коррупция – это не отставки, и этим не заканчивается связь властей и коррупции. Связь коррупционеров и власти – это не должность. Это иллюзия, предусмотренная для общества. Связь коррупции и властей – это отсутствие независимых судов, отсутствие судебной системы. Более того, без должностей, коррупционеры и власти еще больше связываются, меняется всего лишь баланс сил между ними, ушедший в отставку, но подвергшийся правовой процедуре коррупционер превращается в «секретного агента влияния» власти, и то, что он не может делать открыто, уже делает без лишнего груза публичной ответственности.
Под видом отставок, происходящих без правовой процедуры, и лозунгов борьбы с коррупцией всего лишь происходит формирование армии «секретных агентов влияния» правящей системы накануне избирательного процесса.
