Сопредседатели Минской группы ОБСЕ заявили, что Серж Саргсян и Ильхам Алиев согласились встретиться в июне. Об этой договоренности заявили еще после встречи в Вене, и фактически, президенты Армении и Азербайджана, по крайней мере, остались верны этой договоренности.
Чтобы говорить о верности другим договоренностям Вены, у обществ нет достаточного информационного запаса. Договоренности в Вене, Венский процесс, по сути, был преимущественно закулисным. С другой стороны, по крайней мере, по части перемирия он, конечно, имел внешнее проявление, и сегодня на армяно-азербайджанской линии соприкосновения более спокойно, стабильно, нет серьезных нарушений перемирия. Сохранится ли эта ситуация до июньской встречи? Это вопрос, ответ на который вовсе не однозначный, исходя из той реальности, что накануне встречи Саргсян-Алиев обычно бывает рост напряженности, Азербайджан обычно идет на такие шаги, целью которых, по всей вероятности, бывает достижение позиционного преимущества на таких встречах.
Повторится ли эта опасная «традиция» в этот раз? Следует заметить, что ситуация вовсе не прежняя, есть новые важные компоненты. Тем не менее, ясно, что армянские вооруженные силы накануне этой встречи должны преумножить свою бдительность.
Это, конечно, один компонент накануне встречи. Другой, естественно, заключается в том, что должна сделать армянская дипломатия накануне этой встречи. Для чего Серж Саргсян идет на эту встречу, существуют ли эти компоненты, или нет? Пока не ясно. После апрельской войны в этом вопросе вообще неопределенность – какие долгосрочные проблемы и цели преследует армянская дипломатия? После Вены официальный Ереван так и ничего не сделал видимым. На повестке дня проблема механизмов сохранения перемирия, но не ясно, с какими акцентами, с какими условиями и предусловиями.
Естественно, есть также и более широкая повестка дня, в которой уже российско-американская конкуренция, как в процессе, так и в вообще за влияние в регионе. После встречи в Вене было заметно, что Россия, кажется, определенным образом отступает от непосредственной роли, в вопросе роли локомотива, и инициатива переходит к США. Во всяком случае, министр иностранных дел России даже открыто заявил, что встреча в Вене была американской инициативой. С другой стороны, однако, означает ли это, что в этом вопросе есть российско-американское согласие, то есть, происходит согласованная ротация, или Россия, уступая на публичном поле, попытается развернуть «партизанскую борьбу» против Венского процесса.
В то же время, может ил вообще идти речь о каком-либо российско-американском соглашении в каких-либо рамках, когда сторонам будет навязана какая-либо новая ситуация, и конкуренция возобновится только на основании этой новой ситуации.
Параллельно с этим, новая ситуация, по сути, уже есть после апрельской войны, причем, даже в смысле военной линии. И с этой точки зрения на основании новой ситуации российско-американская региональная конкуренция, возможно, уже началась. Это означает, что предстоящие в июне переговоры, по крайней мере, на публичном уровне не приведут к какой-либо развязке, и документальной договоренности. Между тем, в настоящее время проблема именно в этом, и это, по крайней мере, должно быть хотя бы среднесрочной стратегической задачей Еревана, пусть и подтверждение трехстороннего соглашения о перемирии 1994 года посредством нового документа, причем, вновь трехстороннего.
Никаких других целей ниже этой у Еревана не должно быть, а если и будут, то это просто будет равносильно дипломатической капитуляции. А за такими капитуляциями обычно следуют военные угрозы.
