Посетивший Армению президент Чехии Милош Земан заявил, что по возвращению в Чехию обратится к парламенту страны с вопросом признания Геноцида армян. Чехия, конечно, не Германия – по своему политическому весу и значению, однако после решения Бундестага в любой другой европейской стране максимально быстрое продолжение процесса признания Геноцида само по себе получает достаточно ощутимый политический вес, и по меньшей мере формирует и усиливает уверенность в том, что с решением Бундестага что-то не завершилось или произошел некий «одноразовый» акт – хотя бы и имеющий большое значение, но стартовал процесс, который будет иметь продолжение.
И в этом смысле, конечно, заявление президента Чехии получает весьма существенное значение. В то же время на этом фоне мы становимся очевидцами возникновения новой волны дестабилизации в Турции. После сильнейшего взрыва в Стамбуле 7 июня, прогремел взрыв и в другом турецком городе – в южной области Мидъят. В обоих случаях власти Турции посчитали ответственной за взрывы Рабочую партию Курдистана. После признания Бундестага Турция угрожала Германии и Европе ужесточением отношений, аннулированием договоренностей в вопросе мигрантов. В то же время появилась информация о том, что в этой связи Германия вызвала в МИД турецкого дипломата – для того, чтобы выразить свое недовольство касательно данной позиции Турции.
Заявление президента Чехии тоже может рассматриваться как ответ Европы на эти жесткие заявления Анкары – ответом, на брошенный вызов или брошенную перчатку, в том смысле, что Европа не остановится перед лицом угроз. Остановят ли взрывы Турцию или же Анкара попытается использовать их для дестабилизации ситуации в восточном направлении – начав действия против курдов, на границе Кавказа и, таким образом, создав угрозу дестабилизации и на Кавказе? Тем более, что Европа, Германия в настоящее время, казалось бы, пытаются обеспечить стабильность именно на Кавказе, и предпринимают направленные на это шаги в вопросе Карабахского конфликта, который является горячей точкой нестабильности на Южном Кавказе. А может быть Турция в этом плане угрожает начать ведущие к дестабилизации действия решительными шагами против курдов?
С другой стороны, президент Чехии является одним из тех европейских лидеров, которые выступают с позиций восстановления отношений с Россией. В связи с этим, возникает вопрос, на самом ли деле президент Чехии своим заявлением о признании Геноцида армян не пытается еще более усугубить отношения между Анкарой и Европой, в результате чего углубится или укрепится естественное союзничество России и Турции, по которому был нанесен удар в результате инцидента с самолетом. Наконец, разговоры об активизации российско-турецких отношений на фоне решения Бундестага также не случайны.
С этой позиции дестабилизация на Кавказе может стать определенной платформой для восстановления этих отношений, пока здесь наиболее ощутимо представлены Турция и Россия, и пока НАТО не совсем прочно утвердилось в Грузии. Это означает, что армянская сторона может сыграть роль двойной приманки: для Европы – чтобы сдерживать Турцию, и для России, чтобы восстановить отношения с Турцией.
Что здесь важно для Армении. Управляемая Европой Турция – в интересах Армении. Стратегический союзник и партнер России в лице Турции – это угроза для Армении, поскольку российско-турецкое партнерство, как в прошлом, так и несколько лет назад, содержало и содержит ряд программ и договоренностей, нарушающих интересы Армении, о которых заявил и Путин после инцидента с самолетом. Он заявил, что они были готовы «далеко пойти» с Анкарой в довольно деликатных для Турции вопросах. У Армении, конечно, нет существенных рычагов для воздействия на развитие событий, чтобы направить их по нужному для нее руслу. Разумеется, Армения, в общем, приветствует тот факт, что армянский вопрос, признание Геноцида армян оказываются в процессе того или иного масштаба, в повестке того или иного государства. С другой стороны, однако, его неуправляемость проблематична, что концептуально для армянской государственности. Очевидно, что его решение – это вопрос безопасности параллельно с возможностями и перспективами, хотя бы с точки зрения необходимости управления существующими рисками, когда на практике не от нас зависит, по какой из параллелей процесс наиболее продвинется.
