Собеседник Первого Информационного – заместитель председателя партии «Свободные демократы» Ануш Седракян.
— Госпожа Седракян, уже уточнили, что в конце июня в Санкт-Петербурге состоится встреча в формате Путин-Алиев-Саргсян, как Вы оцениваете вообще возможность этой встречи, и ее проведение в России, а также произошедшие противоречивые утечки информации?
— Во-первых, то, что утечки информации противоречивые, уже означает, что есть разногласия относительно решения, неизвестно, кто с кем согласовывает алгоритм этого решения, пока непонятно, можно, сказать, что это, возможно, попытка совместной деятельности, и из-за этого происходят все эти временные и пространственные разночтения, потому что мы знаем, что Европа весьма бюрократична, Запад довольно долго согласовывает в отличие от России, которая сразу звонит, и вызывает. Может, с этой точки зрения можно это рассматривать, я бы не так уж сильно углубилась в то, насколько это согласованный процесс, который позволит Путину еще немножко почувствовать себя хозяином положения, потому что в последнее время такое впечатление, что Карабахская инициатива полностью выпадает из-под контроля России, и мы уже сейчас видим шаги, которые показывают, что Россия пытается восстановить в Армении свои пошатнувшиеся позиции, и я бы не хотела сказать потерянные, но, конечно, пошатнувшиеся.
— Имеете в виду соглашение о ПВО?
— Не только, прежде всего, ряд деятелей, например, вице-спикер парламента заявил, что нельзя быть антироссийскими, к нему присоединился также и хор экспертов, которые начинают говорить о русофобии, плюс к этому еще статья, опубликованная в «Регнум», о том, что в Армении много русофобов, это идеологическая российская пропаганда, которую мы прекрасно знаем. Во-вторых, начинают прибывать в Армению и в Карабах деятели, не проживающие в Армении, не участвовавшие в жизни Армении многие годы.
— Кого Вы имеете в виду?
— И Самвела Бабаяна, и Армена Геворгяна, которые долгое время отсутствовали из республики, и их приезд тоже можно рассматривать в этом контексте. Во второй стадии уже соглашение о ПВО, все эти три случая являются разными ступенями контроля, ПВО, конечно, это вариант серьезного контроля.
— Тем не менее, госпожа Седракян, переговоры вокруг системы ПВО уже идут два года, и насколько правильно связывать это с этим процессом? Соглашение было подписано в декабре прошлого года.
— Когда уже два года идут переговоры, и потом внезапно вновь всплывают на поверхность такие латентные соглашения, которые ждут своего часа, кстати, у нас есть еще и другие такие соглашения – соглашения протокола с Европой, которые в каждую минуту могут получить огласку. У нас есть соглашение Бундестага Германии о Геноциде, которое сразу всплыло на поверхность, то есть, мы понимаем, что подготовка длится долго, но как только они вступают в активную стадию, означает, что настал час активной стадии, именно эту активацию в экспертной среде измеряют в числах, и именно поэтому создаются эти соглашения.
— Как вы отметили, Россия хочет вернуть свое влияние и контроль в отношении Карабахского конфликта. Да, после апрельской войны прозвучали также заявления, в частности, Ларов сказал, что Германия должна сделать более действенные шаги, но хочу напомнить, что накануне Ангела Меркель специально зафиксировала, что у России своя особенная и исключительная роль в вопросе конфликта. Теперь в этой ситуации что мы можем ожидать от встречи под покровительством России и Путина?
— Вы знаете, существует дипломатическая лексика, эта лексика всегда подлежит анализу, то есть, когда говорят, что ты имеешь большое значение, или можешь сделать большие шаги, это значит, что если будут действия, препятствующие этому процессу, мы понимаем, какую роль ты сможешь сыграть, потому что мы очень хорошо понимаем, что дипломатическая витиеватость этих отношений очевидна всем, то есть, только есть конфликт вокруг НАТО – Европа-Россия. Достаточно посмотреть российские телеканалы, по которым целый день транслируются различные ток-шоу, которые промывают мозги, там присутствуют и представители Европы, в частности, Польши, стран Балтии, и американцы, они все говорят о том, что нужно действовать воедино, то есть, сопредседатели не должны играть в свои игры, до сих пор это было так, Россия пыталась играть в свою игру, последний блицкриг был результатом именно этой игры.
— Но соглашение, достигнутое в ходе встречи в Вене, в частности в связи с механизмами мониторинга и расследования инцидентов, кажется, показало, что, по крайней мере, на данном этапе есть единый подход, Россия, кажется, отступила от своих отрицательных позиций в этом вопросе.
— Да, но давайте не забывать о всех предшествующих встрече в Вене обстоятельствах, то есть, о том, что был запланирован блицкриг, о том, что сразу произошли нападения, о том, что оружие не поставляется в Армению, что оружие поставлялось Азербайджану, что данные разведки не были предоставлены… То есть, в то время оказывалось и эмоциональное, и человеческое, и волевое давление на Москву, которая в это момент отступила. Теперь я показываю обратный процесс, в котором видно, что силы восстановились, и пытаются задействовать механизмы контроля, просто вся проблема в том, что от мудрости политической власти зависит то, будут ли работать эти инструменты контроля, или приведут к очередному блицкригу, потому что, если мы будем разыгрывать тот же сценарий, у нас будут те же события на границе, что для нас неприемлемо.
— Сейчас, когда как вы говорите, Россия восстановила свои силы, что мы можем ожидать в этой ситуации? Посол Азербайджана в Москве Бюльбюльоглы в частности сказал, что он считает, что эта встреча состоится, и отметил, что это очень важно для них, потому что на этой встрече должны определиться те ориентиры, по которым пойдет дальнейший процесс урегулирования Карабахского конфликта, как мы можем это рассмотреть, идет ли речь о новом документе?
— Это называется процесс политической люстрации. Азербайджан уже открытым текстом говорит, что Москва дала ему определенные обещания.
— Он уже в который раз говорит об этом.
— Таким же образом Армения вновь напоминает, что мы являемся стратегическими партнерами с Россией, и собираемся осуществить эту программу, передав также и небо. То есть, оба государства открыто говорят об обещаниях, сейчас Россия, образно говоря, оказалась меж двух камней, и должна сначала решить, кто ее враг номер один, и кто союзник. Там есть такие радикальные шаги, например, включение Карабаха в оборонное пространство, предоставление Карабаху дополнительных противовоздушных гарантий, что находится в руках России, не говоря уже о финансовой и военной помощи, потому что это больше не актуально, потому что мы понимаем, что все это запоздало, не говоря уже об остальном. Поэтому давайте подумаем о том, как Россия выпутается из всего этого, кого она выберет, и задача нашей дипломатии, нашей политики заключается в том, чтобы какое бы решение ни приняла Россия, кого бы она ни выбрала, это должно быть открыто.
— Россия будет вести такую однослойную политику, чтобы выбрать Армению или Азербайджан? Не думаете, что вся проблема именно в том, что она не хочет потерять никого?
— До сих пор ей удавалось вести такую двоякую политику, комплементарную политику, что нормально для государства.
— По какой причине не удастся осуществить ее в дальнейшем?
— Уже блицкриг не удался, и сейчас у Армении есть свои ожидания, у Азербайджана – свои. Они оба связывают эти ожидания не друг с другом, а с Россией. До этого России удавалось делать так, чтобы эти страны враждовали друг с другом, и она выступала в роли арбитра. Но сейчас уже Россия не в роли арбитра, она уже вошла в этот треугольник, и каждая из сторон задает ей вопросы, теперь посмотрим, каким будет окончательный ответ. Но существует и второй шаг, чтобы, как и членство в ЕАЭС, продажу оружия, это тоже не начали упаковывать и представлять обществу, что это было сделано во благо Армении. Это самое плохое потому что, смотрите, у нас есть прецеденты представления в качестве победы фальсифицированных политических поражений, начиная от экономического процветания ЕАЭС, и заканчивая тем, что продажа оружия – это всего лишь бизнес. Я снова спрашиваю, почему люди, которые утверждали об этом на разных уровнях, от экспертного до правительственного, почему они до сих пор не дают публичных объяснений? Ведь если общество не требует, это еще не означает, что они не несут ответственность, ответственность остается, и вообще ответственность за исторические, политические и дипломатические ошибки несет тот, кто был у руля осуществления этих шагов.
— Кстати, со стороны этих же экспертных кругов звучит противоположный вопрос, например, отмечается, что в свое время противники членства в ЕАЭС по каждому удобному поводу говорили, что сразу после членства в ЕАЭС должны быть установлены контрольно-пропускные пункты между Арменией и Карабахом, и описывали, какие плохие последствия могут быть для Карабаха, но, как видим, ничего этого не произошло.
— Я думаю, что установление этих контрольно-пропускных пунктов не произошло по причине того, что действовал другой сценарий, действовал сценарий блицкрига, который был запланирован, и какой смысл в размещении контрольно-пропускных пунктов, если все уже было решено.
— На Ваш взгляд, какой сценарий действует по этому единому соглашению ПВО?
— Честно говоря, я не хочу говорить о скорейшей реализации соглашения о ПВО, как об истине в последней инстанции. Давайте, тем не менее, поймем, что если наши круги власти с тем же усердием возвещают о системе ПВО, это не означает, что не нужно противостоять этому, потому что, мы знаем, по части Карабаха я пока не знаю…
— С какими ресурсами можно будет противостоять – с 20 дергающимися, маргиналами, как, учитывая состав НС?
— Поэтому я и говорю. Апрельские события в Карабахе попросту подвергли резким изменениям людей, общественное мышление, то есть, сдвиг уже, несомненно, был…
— А мышление РПА?
— Именно об этом я и говорю, то есть, уже люди, которые должны принять это решение, не могут сказать, что народ так думает, и согласен с нами, но это не так, многие экспертные круги, которые были в нейтральном положении, уже не единогласны, уже даже многие люди, проживающие в Арцахе, в приграничных селах, понимают, что почем, и знают, какими будут последствия этой политики. То есть, РПА должна понять, что у нее уже нет того козыря, чтобы повернуться, и сказать: не понимаете, что 90 процентов народа хочет быть защищенным российской армией и ПВО. Этот фактор, этот козырь уже не действует.
— Но они очень спокойно говорят это, госпожа Седракян.
— Они говорят, но в следующий раз должны ответить не только перед 20-30 дергающимися, но и перед всем обществом, а это уже опасно.
— Вернемся к ожиданиям от встречи президентов. Как Вы помните, в ходе пресс-конференции, которую дал Серж Саргсян в самолете при возвращении из Вены, он сделал заявление, отметив, что с армянской стороны выразили желание, чтобы до следующей встречи были внедрены механизмы, связанные с расследованием и мониторингом приграничных инцидентов, и это было рассмотрено, как предусловие. Как вы считаете, армянская сторона будет последовательной в направлении реализации этого предусловия, и считаются ли удовлетворительными произошедшие перед этим события – расширение офиса Каспршика, и так далее?
— Нет, я не считаю их удовлетворительными, думаю, что мониторинг на границе должен осуществляться пункт за пунктом, потому что если ты осуществляешь технический мониторинг, то повышаешь шкалу двухсторонней ответственности за так называемые инциденты, и дальнейшие жертвы, а это для нас очень важно, жизнь каждого солдата для нас очень важна. Мне кажется, что мониторинг – это не разговоры, это присутствие техники в мониторинговой зоне, слава Богу, сейчас есть множество виртуальных возможностей, чтобы осуществлять мониторинг со всей тщательностью. Значит, армянская сторона обязана проследить за тем, чтобы как можно быстрее были установлены эти механизмы. Уже пришло время, чтобы они были подотчетны, потому что очень многое у нас остается в рамках добрых пожеланий, так и не осуществляется.
— Или же озвучивают предусловия, а через короткое время без их осуществления делаются следующие шаги.
— И эти шаги, к сожалению, делаются не в пользу нас, если бы было так, возможно, можно было бы сказать, что мы промолчали, все скрыли, хотя я всегда сторонница прозрачности в политике, потому что будущее доказывает, что всегда выигрывает тот, кто прозрачен.
