Уже несколько дней в армянских общественных кругах предметом широкого осуждения стал появившийся в интернете видеоматериал, который был из первой линии, и, судя по дате на записи, был снят на рассвете 2-го апреля, когда Азербайджан начал широкомасштабную атаку на Нагорный Карабах.
Видеоматериал, несомненно, смотрели все, и, наверно, не стоит излагать его содержание. Он удостоился разных оценок, от острой критики в адрес властей, до обвинений в адрес распространителей этого видеоматериала, которые, по мнению обвиняющих, опубликовали материал, содержащий военную тайну. Ясно одно, что этот видеоматериал придал новый размах обсуждениям и рассуждениям относительно военно-политического компонента произошедшего 2-го апреля, вызвал новые, жесткие мысли и оценки. По большому счету, следует констатировать, что опубликованного материала само по себе недостаточно для новых выводов относительно существующей картины. И в этом смысле, он больше дает оснований для спекуляций, чем более рациональных обсуждений.
С другой стороны, несомненно, основания для спекуляций, в первую очередь возникают из поведения властей, когда они постепенно начали говорить не с обществом, а друг с другом. И в этом плане, в данном эпизоде самым странным было загадочное молчание или инертность армянских военных ведомств. Понятно, что они, возможно, не хотят распространиться по поводу того, что может действительно привести к информационному порогу, не подлежащему опубликованию, который не следовало переходить. С другой стороны, однако, неправильно оставлять общество без ответа. И с этой точки зрения, следует констатировать, что в информационном плане сверхэффективно и хорошо работающие в дни войны оборонные ведомства, после войны, кажется, не могут работать с обществом в новой ситуации, не находят планку и формулу своей ответственности в общественно-политических процессах. Между тем, апрельская война вызвала вопросы, которые, будучи значительным образом направленными также и руководству армии, тем не менее, большей частью должны были возникнуть именно у руководства армии, и направлены другим стриктурам, другим ведомствам государственной системы управления.
В целом, проблема, безусловно, не в том, даются или не даются ответы на эти вопросы, а вообще в установлении новых планок и новых рамок общественно-политической ответственности вооруженных сил. Одним из уроков апрельской войны должно стать также и это, потому что армия не должна быть только потребителем положительных общественных эмоций, и почивающим на этих лаврах. Армения должна быть активным субъектом также и в рамках общественно-политических вопросов. И если бы не было этого пробела до апреля, то в апреле на первой линии у нас могла бы быть совершенно другая ситуация.
Эпизод видеоматериала не должен провоцировать новые взаимные «разборки». Он должен проявить необходимость новой планки субъектности, роли армии в общественно-политической среде. В конце концов, солдат, офицер и армия, которую представляют именно они, а не генералы с большим животом и толстым кошельком, именно они являются первыми заинтересованными в том, чтобы после апреля ситуация не вернулась к тому состоянию, которое было до апреля. И речь в этом случае идет не только о материально-техническом обеспечении армии и укреплениях на первой линии, в направлении которых, конечно, были проведены вполне приветствуемые масштабные работы. Речь идет об управлении тылом, и не только венным, но и общественно-политическим тылом. И речь идет не о том, что армия должна стать участником. Но армия должна оценивать все это так, как общество. Эта оценка не должна носить какой-либо принудительный характер, но, конечно, должна стать наиболее солидным стимулом общественно-политических процессов.
