Единственно конкретное, что общественности стало известно после удостоенной широкого внимания встречи глав МИД Армении и Азербайджана, это предложение сопредседателей Минской группы ОБСЕ касательно проведения встречи президентов Армении и Азербайджана. Сопредседатели предложили провести эту встречу до конца этого года.
Президенты Армении и Азербайджана в последний раз встречались год назад – в Санкт-Петербурге, что стало второй встречей после Апрельской войны. Третья встреча должна была состояться по инициативе президента Франции Олланда – осенью 2016 года, однако она не состоялась, а ситуация на линии соприкосновения после непродолжительной паузы началась вновь обостряться. После этого сопредседателей предприняли несколько попыток встретиться, однако организовать встречу Саргсян-Алиев так и не удалось.
С другой стороны, что бы дала эта встреча? Здесь кроется главный вопрос, то есть – что именно будут обсуждать стороны? Если Казанский план или составленное на основе мадридских документов какое-либо предложение, то, мягко говоря, было бы самообманом считать, что это даст какой-либо результат, даже по части снижения напряженности на границе. Вся проблема в том, что для Азербайджана напряженность на линии соприкосновения и является «аргументом» для отклонения какого-либо варианта, основанного именно на мадридских принципах.
И здесь возникает вопрос: какой же «контраргумент» есть у Армении? в качестве «контраргумента» Армении рассматривается требование внедрить механизмов по поддержанию режима прекращения огня – в качестве условия для возобновления переговоров. И здесь уже вопрос входит в тупик, так как Азербайджан отвергает, а сопредседатели явным образом не имеют консенсуса в том вопросе, чтобы к чему-либо принудить Азербайджан.
Таким образом, Карабахская проблема оказалась в двойном тупике – тупике по части, так сказать, урегулирования, и в тупике по части преодоления этого первого тупика. Если к этому прибавим то, что по большому счету хотя бы в краткосрочном и среднесрочном смысле тупик есть и по части варианта развязывания войны, так как соотношение сил между двумя сторонами в настоящее время не таково, чтобы у Азербайджана могли возникнуть реальные надежды на успех, то в Карабахском вопросе получится «трехступенчатый тупик».
И здесь очень большое значение приобретает психологический фактор. А это в свою очередь означает, что для карабахского процесса намного более важным становится не то, о чем будут говорить Саргсян и Алиев друг с другом, а то, о чем они будут говорить с собственными народами. Иными словами, «трехступенчатый тупик» в сущности по большому счету является отражением или следствием кризиса как армянской, так и азербайджанской государственности.
Оба государства вовсе не тождественным вовсе не сравнимы по своим качественным признакам – в разных смыслах, однако очевидно, что они оба по-своему, но находятся в кризисе – кризисе государственности. И Армения, и Азербайджан, несмотря на пройденные ими разные пути за 25 лет постсоветской истории, разные достижения, Армения – несмотря на победу в первой Арцахской войне, тем не менее, не стали полноценной государственностью, и чаще отмечались на мировой карте, как стороны конфликта.
Следовательно, шанс на выход из «трехступенчатого тупика» и в глобальном смысле победить в игре есть у того, кто первым выйдет из внутреннего интеллектуально-психологического тупика, и свою роль и место в мире займет как полноценное государство, а не как сторона конфликта, имеющего геополитическое значение.
