Эта осень для нашего политического поля будет депрессивной, потому что Серж Саргсян не рассекретит свою политическую перспективу. Неопределенность политического поля и депрессия – вот те инструменты, посредством которых Саргсян мастерски контролирует систему и даже поведение тех политических сил, представители которых начиная с первой утренней чашечки кофе и до вечернего чаепития требуют ухода Сержа Саргсяна.
Независим от того, что говорится публично, складывается такое впечатление, словно как льстецы из власти, так и нетерпимые из оппозиции являются потенциальными «убеждающими», то есть, поводом для депрессии и у тех, кто желает, чтобы Саргсян остался, и у тех, кто желает его ухода, является не неопределенность, а опасение, что он может и не занять должность премьер-министра.
В случае представителей власти все более или менее понятно, потому что любая власть по своему характеру консервативная, и с трудом адаптируется к смене первого лица. В Армении к общей закономерности прибавляется и чисто местная особенность. Власть в Армении действует не в конституционном режиме, а в криминализированной системе, где существенна не политическая, а внутрисистемная легитимность «Первого лица».
Внутри системы нет никого, кроме Сержа Саргсяна, кто мог бы стать консенсусом для всех сегментов системы. И, наконец, существует человеческий фактор: представители власти не хотят тотально «испортиться», потому что если Саргсян решит не стать премьер-министром, они станут живым «жучком» последнего внутри власти, а некоторым из них выпадет на долю функция «двойного жучка».
В случае же оппозиции все намного сложнее. Если бы наша оппозиция имела собственную повестку, то готовилась бы к своей «битве» — вместо того, чтобы стать незваным гостем на победном пиру других. Кроме того, что наша оппозиция не имеет повестки, более того – вольно или невольно она играет по правилам игры Саргсяна.
Многие из оппозиционеров публично требуют ухода Сержа Саргсяна, внутреннее приходя в ужас от этой перспективы, потому что если уйдет «мишень», то «охотник» станет уже лишним. В 1998 году именно так – незаметно, по сути, за полями политики остался Вазген Манукян, когда Левон Тер-Петросян избрал 10 лет одиночества.
