Проблема власти в Армении, несомненно, гораздо глубже, чем вопрос о назначении премьер-министра в апреле 2018 года. Этот вопрос является лишь одним из многих вопросов и ситуаций, с которыми столкнулись власти в последние годы, практически на протяжении почти двух десятилетий. Отсутствие конституционного механизма передачи власти стало проблемой не только для государства и общества, но и для властей. Правительство Армении столкнулось с противоречием так называемой формальной демократии и неформального тоталитаризма. А это приводит к глубокому кризису как на государственном и общественном, так и на внутривластном уровнях.
На самом деле неопределенность вызывает не не-разоблачение планов Сержа Саргсяна, а кризис, в котором система находится в течение длительного времени. В Армении власть отбирается не только у общественности, так сказать, у граждан, но и у крыльев власти. В 1998 году власть была практически захвачена со стороны крыла Тер-Петросяна. Переход к власти в 1999 году также произошел в так называемой силовой версии в результате 27 октября. Независимо от рассуждений различных общественных групп по поводу организаторов 27-го, возможных или невозможных, вымышленных или реалистичных версий и причин, есть один факт – после этой трагедии в Армении сформировалась новая власть, что также не могло не произойти, в конце концов, Армения не предалась бы безвластию. Дело в том, однако, что происходит так называемый негладкий переход.
Третий переход тоже был таким. Серж Саргсян не вырвал власть у Роберта Кочаряна, но было также очевидно, что Кочарян не отдал власть Сержу Саргсяну. 1 марта было проявлением этого. Этими трагическими событиями была не только отобрана инициатива у движения Тер-Петросяна, но и была заложена мина под власть Сержа Саргсяна, а де-юре, сохраняя свое президентство, де-факто он попал в гораздо более значительную зависимость от влияния Роберта Кочаряна. Последующие по меньшей мере 6-7 лет были очевидной демонстрацией этого. Все это постоянно влияло на отношения и психологию правящей системы, что приводило к глубокому недоверию и непредсказуемости, что, в свою очередь, приводило к ситуации, когда какой-либо более или более важный вопрос становится причиной накопления довольно горячих эмоций и конфронтации в правительстве.
Проблема премьер-министра в 2018 году в случае того или иного решения, станет очередной вехой, потому что инициатива Сержа Саркисяна только начала входить в переходный этап, и неизвестно, как долго он будет продолжать выводить систему из кризиса. Проталкивая так называемый тезис о его незаменимости, Серж Саргсян фактически пытается создать среду внутри правительства, где так называемый «переход» власти будет снят с повестки дня. Потому что система не готова решить эту проблему на практике, у нее недостаточно механизмов. Решение этого вопроса приводит либо к столкновению, либо к хаосу.
Эти две перспективы будут почти непреодолимыми для правительства в условиях внутреннего и внешнего давления. С этой точки зрения, снимая один общенациональный выбор, выборы президента, Серж Саргсян фактически разрезал опасную цепь передачи власти, надеясь несколько ослабить противоречие между демократией де-юре и фактическим тоталитаризмом и тем самым погасить глубокую основу внутривластного кризиса. В этом смысле главная проблема для него — не вопрос премьер-министра 2018 года. Саргсян пытался де-юре адаптировать демократию к фактическому тоталитаризму, но эффект этого будет недолгим, или адаптации не было с обратной стороны – де-факто тоталитаризм адаптировать к демократии де-юре, чтобы сохранить гармонию и преодолеть внутренний кризис в долгосрочной перспективе.
