Вопрос о том, кто будет премьер-министром в апреле 2018 года, несомненно, соблазнителен и, пожалуй, недоступен с точки зрения конкурентоспособности внутриполитической жизни. Но, наряду с его важностью, вопрос постепенно вытесняется на задний план, поскольку становится ясно, что внутренняя игра имеет более широкий характер, и на столе лежит вопрос не о премьер-министре, а о новой структуре правительства, о логике отношений и полярном соотношении.
И в этом смысле не менее, а, возможно, более важным, чем вопрос премьер-министра в 2018 году в Армении, является вопрос о том, кто будет в Армении оппозицией, будет ли оппозиция вообще, сможет ли оппозиционное поле в Армении получить оппозиционное поле в Армении перезагрузиться и предстать общественности с новой структурой, логикой, повесткой дня и методологией, или так называемая внутриполитическая борьба в Армении по-прежнему останется практически в рамках биполярность по крайней мере последней пятилетки, когда правительство и его, по сути, зеркальное отражение составляют два полюса политического процесса.
В этой связи сохранит ли ППА или фракция «Царукян» свое второе место, или правительство сформирует уже другое отражение перед очередным циклом парламентских выборов. Причем, здесь, конечно, речь идет не об искусственном формировании, когда власть делится и начинает играть в два полюса. Это разделение, по большому счету, является проявлением сущности внутренних экономических, политических и значимых конфликтов интересов, последствия или результат, который, кстати, начал появляться еще раньше, чем формирование ППА.
В конечном итоге, системный монолит в Армении треснул на парламентских выборах 2003 года, когда парламентскому большинству удалось сформировать коалицией из трех сил. Оппозиция или оппозиции оказались не соответствующими процессам внутри правящей системы, поэтому последовало постепенное нарушение баланса, и власть по отношению к оппозиции стала более гибкой и конкурентоспособной.
Ситуация имела тенденцию к изменению возвращением Тер-Петросяна в 2007 году, но власти пришли к силовому, кровавому решению, после чего Тер-Петросян постепенно отошел от оси эквивалентности, конечно, будучи вынужденным восстановиться после 1 Марта и привести в чувство общественность в чрезвычайно сложных условиях. И в этом смысле Тер-Петросян в роли лидера оппозиции сделать даже больше, чем это было возможно, сумев собрать воедино силой разделенную политическую силу и доведя до точки, когда правительство перешло к диалогу. После этого, конечно, наиболее жизнеспособной оказалась сама власть, сумев умело разыграть второй полюс и уже не силой, а политическими технологиями выведя из игры как Левона Тер-Петросяна, так и другие силы, претендующие на оппозиционность.
После этого кандидаты изменились, но логика, методология – нет, что сохраняет жизнеспособность технологии биполярной власти. Сейчас может возникнуть проблема пропагандистской жизнеспособности полюсов, так сказать, субъекта. Конечно, одновременно и трансформаций, происходящих внутри правительства, что также может привести к изменению изображения, так сказать, зеркального полюса.
Сможет ли войти в игру и изменить правила или состав игроков любая оппозиционная сила в Армении или любой общественный сегмент, обладающий таким потенциалом? Это именно тот вопрос, который и должен больше интересовать слои, заинтересованные в изменениях ситуации в Армении, а не то, кто будет премьер-министром в апреле 2018 года.
