Если бы была необходимость и задача подстроить под кого-то, то не возникло бы необходимости изменить Конституцию, заявил сегодня министр юстиции Давид Арутюнян, говоря о проектах законов, регулирующих деятельность правительства и премьер-министра в условиях новой модели госуправления.
Этот вопрос звучит в основном в контексте премьерства Сержа Саргсяна – с убежденностью в том, что изменения – начиная с Конституции и модели госуправления, осуществляются для Сержа Саргсяна, его премьерства. Оснований для того, чтобы однозначно отрицать эти утверждения, конечно, нет, но с другой стороны, действительно есть вопрос – зачем Саргсяну нужно было осуществлять изменения, оставаясь премьер-министром, если была возможность в случае старой модели остаться президентом – на время перейдя на должность премьера, как это было в России?
Конечно, здесь есть и вопрос президентских выборов, которые для властей становились проблемой, однако если попытаемся рационально рассмотреть ситуацию, то есть ли после президентских выборов 2013 года какие-либо сомнения в том, что этим самым поле было окончательно израсходовано, а в 2015 году после так сказать разгона неправящего полюса, стало очевидным, что для системы впредь нет препятствий для апробирования какой-либо схемы воспроизводства. В таком случае почему Серж Саргсян не выбрал вариант уйти и вернуться в случае президентской модели, а выбрал премьерство, когда де-факто получается, что не он «владелец» де-юре первичного мандата, и подчинен парламентскому большинству? А это проблема, сколько бы ни казалось, что все решается по конкретной иерархии и подчинено Сержу Саргсяну.
Как минимум де-юре Серж Саргсян, оставшись в должности премьер-министра, становится более уязвимым. Конечно, однозначности исключены и в этом, и в ином смысле, это неблагодарное дело – пытаться понять, что есть или нет на уме у Сержа Саргсяна. Тем более, что может быть и вовсе ничего нет, потому что для того, чтобы что-то иметь – нет ресурсов, и вопросы продолжают решаться по ходу, как диктует ситуация.
Однако в данном случае проблема в том, что происходящее изменение модели, сколько бы ни делалось для одного человека, все равно – когда мандатом по принятию важнейших решений для государства наделяется как минимум шесть десятков человек, здесь уже запускается некий механизм, который с течением времени полностью «разъест» существующие до этого в системе нравы и психологию. А Сержу Саргсяну нужно было их подорвать, поскольку без подрыва Саргсян был бы не в силах что-либо изменить. А не изменить не может: он видел Апрельскую войну, и лучше всех знает, что это было даже минимальным из того, что в качестве риска может быть в современном мире.
Следовательно, проблема не в том, что в отличие от убежденности общественного большинства в том, что Саргсян не желает сохранить власть, а в том, какая есть разница между представлениями общества о рисках и их оценивании и представлениями Сержа Саргсяна? Именно в этом и заключается главный вопрос: а может для Сержа Саргсяна более безопасно де-юре не сохранить власть, нежели наоборот?
Во всяком случае очевидно, что Саргсян предпринимает шаги, которые позволяют также и такое решение или выход. Это не исключает обратного, поскольку диктующей, несомненно, будет власть, но в данном случае вопрос в том, что для Саргсяна, вероятно, будет более гибким сохранение возможности возвращения, нежели, по сути, закрыть пусть для достойного и так сказать выгодного ухода, так как апрель для него в этом смысле, пожалуй, является уникальной возможностью.
