В политической истории Третьей республики на дилемму войны и мира дважды ссылался первый президент Левон Тер-Петросян. В обоих случаях первый президент не выбирал удобный момент с точки зрения внутриполитической конъюнктуры. В ноябре 1997 года, когда Левон Тер-Петросян опубликовал свою знаменитую статью «Война или мир?», кризис правительства и вариант его разрешения были практически очевидны. Это был первый случай в послевоенной Армении, что на столь высоком уровне были начаты общественно-политические дебаты по урегулированию Нагорно-Карабахского конфликта в контексте развития Армении.
Проблема Нагорного Карабаха для Тер-Петросяна, возможно, имела первостепенное значение, и, возможно, она была тем же для оппонента его взглядов министра обороны Вазгена Саргсяна, однако точно была предлогом для стремящегося к власти Роберта Кочаряна. Второй президент позже обсудил более неблагоприятные варианты урегулирования, даже сделав, так сказать, предметом обсуждения в процессе переговоров Мегри, однако в риторике остался верен жесткой позиции. Двадцать лет спустя Тер-Петросян представил мирную повестку на парламентских выборах 2017 года в качестве политической программы АНК. В этом случае обсуждение не состоялось, потому что АНК не имела ресурсов, чтобы диктовать повестку дня.
Кроме того, концепция Тер-Петросяна 2017 года была почти полностью повторяла тезисы его знаменитой статьи 1997-го, и была несколько устаревшей вследствие очевидного игнорирования геополитических и региональных изменений. Год назад было такое впечатление, что Тер-Петросян говорил не для консолидации определенных групп общества или решения избирательных проблем, а для истории. В любом случае, парадоксально, что в течение последовавших за прекращением огня первой Карабахской войны 24-х лет первые лица правительства или оппозиции по сути, отказались предложить концептуальное решение проблемы Нагорного Карабаха, удовлетворяясь обсуждениями тезисов Тер-Петросяна, в основном с беспощадной, часто необоснованной, популистской критикой.
Возможно, концепция Тер-Петросян может и несформированная, но на политическом уровне пыталась предложить альтернативу после того, как в 1999 году в результате парламентских выборов получил пост премьер-министра Вазген Саргсян, который отправной точкой принимал тот принцип, что благоприятное разрешение Карабахского конфликта обусловлено укреплением внутреннего потенциала Армении, на политическом, экономическом, социальном уровне.
Конечно, подходы Тер-Петросяна имеют и, так сказать, идеологически мотивированных противников. Эти деятели, выступая в качестве коллектива под условным названием «ни пяди земли», по сути выступают против любой перспективы компромисса, а более добросовестные выступают с идеей создания Кур-Аракской республики. Нет необходимости вдаваться в подробности о том, куда привела дашнакское правительство Первой республики Севрская «поллюция», или как появилась в повестке дня версия Мегри, когда Роберт Кочарян изменил сущность вопроса НКР, переведя ее из плоскости самоопределения к территориальному спору между двумя странами: НКР полностью потеряла свою субъективность в качестве стороны конфликта, следовательно, делая субъектом взаимных уступок Армению. «Айдатскость» или претензии не являются политической программой, основаны на эмоциях, необходимости восстановления исторической справедливости, внутреннего патриотизма и даже ненависти.
Понятно, что такие подходы не могут служить руководством для урегулирования Нагорно-Карабахского конфликта и развития Армении. Что же касается сменивших Левона Тер-Петросяна президентов, Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, в карабахском вопросе у них никогда не было концептуальных подходов, они ограничивались формулированием лозунгов. Сохранение статус-кво было осью политики двух президентов. Именно здесь мы сталкиваемся с обычным заблуждением, потому что сохранение статуса-кво по сути является не продуманной систематической политикой, которая направлена на становление государства нового качества через политические и экономические реформа, а, по сути, дипломатическим блефом, в основе которого расчет, что международный и региональный контекст в этот момент делают невозможным консенсус в вопросе Нагорного Карабаха.
Апрельская война 2016 года показала, что статус-кво может быть нарушен в любое время: не являются сдерживающим фактором ни посредники, ни международные гарантии. О каком статус-кво идет речь, когда на контентной плоскости время служит не формированию конкурентоспособного государства, а на укрепление коррупции, олигопольной системы? Не потенциал Армении укрепляется для более активного ведения переговоров по нагорно-карабахскому вопросу, а проблема НКР используется оправдания плохого управления, коррупции и фальсификации выборов. Всестороннее резюме военно-технических, экономических, демографических и интеграционных факторов доказывает, что статус-кво на самом деле не сохраняется, в регионе нарушается баланс сил, что привело к войне в апреле 2016 года, и нет никакой гарантии, что риски новой войны нейтрализованы.
Дискурс о войне или мире актуален и сегодня, по крайней мере для внутренних обсуждений, для разработки альтернативных подходов. Имеет ли Армения ресурсы развития в условиях нынешнего статус-кво, когда две из четырех границ Армении закрыты, а режим конфликта увеличивает зависимость Армении от Москвы? Имеются ли ресурсы у нашей дипломатии для того, чтобы мир признал существующие реалии и на этой основе создал международные гарантии для укрепления нынешнего статус-кво, или компромиссы неизбежны? Каков тот критерий компромисса, который гарантирует безопасность Армении и НКР? Эти вопросы не риторичны и требуют конкретных ответов, потому что ими обусловлено не только урегулирование Нагорно-Карабахского конфликта, но и перспектива развития Армении.
