В иной ситуации, пожалуй, стоили бы обстоятельно обратиться ко вчерашнему программному выступлению Сержа Саргсяна, и вообще к той парламентской атмосфере, политической мозаике, в которой состоялись выборы Сержа Саргсяна. Но сегодня это было бы неадекватно, потому что третий срок власти Сержа Саргсяна начался в контексте противоречивых настроений, где слово или программа объективно подчинены иным реалиям, ставшим актуальными.
Два президентских срока Сержа Саргсяна были жаркими в том смысле, что содержали в себе весь клубок политических реалий, противоречивости общественных настроений. Саргсян сумел контролировать систему, стать в ней первым, а может и незаменимым, но так и создал новой, более жизнеспособной системы, растратив впустую десять лет, предназначенных на строительство модернизированной и конкурентоспособной страны.
За десять лет своего президентства Саргсян «сражался» по разным фронтам – против влияния Роберта Кочаряна, против оппозиции Левона Тер-Петросяна, а затем – Раффи Ованнисяна, но эта «война», по сути, не имела государственной, политической составляющей, потому что не было стратегического видения будущего, стремления и желания изменить философию формирования и деятельности власти.
Серж Саргсян в течение десяти лет всего лишь сумел добиться того, что передал власть Сержу Саргсяну, который, конечно, будет руководить в иной институциональной среде, но, по всей видимости, по старой философии, мышлению, которые уже поставили страну перед тупиком – очевиднейшим некачественным управлением и возникших из-за этого недоверия и стены безразличия общества.
Два предыдущих срока правления Сержа Саргсяна были порождены в форс-мажорных ситуациях – став порождением антагонизма, его субъектом, носителем антагонизма и его мишенью.
В той же среде формируется и власть премьер-министра Сержа Саргсяна. Сколько бы республиканцы ни указывали на свою убедительную победу на выборах 2 апреля 2017 года, очевидно, что основой прошлогоднего консенсуса между ними и обществом были исключительно 10 тыс драмов, и он весьма шаток – вследствие неимения долгосрочного рационального компонента. То, что сегодня происходит на улицах Еревана, является именно подтверждением сказанного: прошлогодний консенсус властей и общества дал серьезные трещины, которые в политической системе могут и не вызвать сильного землетрясения, но породят толчки, которые выявят все пробелы действующей системы, породят форс-мажорные ситуации. Озвученные вчера в парламенте выступления Сержа Саргсяна, акцентировки поддерживающих его депутатов не создают оснований для оптимизма, что в новой институциональной среде власти осознают реальные вызовы и имеют адекватные решения для их нейтрализации.
С другой стороны, у проблемы есть более широкий контекст, потому что в антагонистической среде, позади баррикад не могут быть сформированы рациональные, институциональные власти и оппозиция. В водовороте полицейских дубинок и противостояния революционной авантюре теряются институционализм, рационализм и политика вообще.
В своем итоговом выступлении в парламенте Серж Саргсян отметил, что в Армении завершается власть портрета, то есть – персоны, личности. Подсказывает ли это о том, что Серж Саргсян намерен адаптироваться к новым институциональным реалиям, контексту общемирового развития и отказаться от фейковой политической системы, или же мы имеем дело с очередным обещанием, красивым лозунгом, который уже завтра останется в тени инерционного авторитаризма?
