Вы можете записать мои слова о том, что максимум через два года будет ситуация, когда ни у кого не возникнет мысли, что премьер-министра, который взял на себя политическую ответственность, можно рассматривать в том же измерении, что и президента полупрезидентской системы, рассматривать этот переход как продолжение власти или третий срок.
Чисто механически заявление Сержа Саргсяна весьма простое: у премьер-министра нет первичного мандата, и, по крайней мере, де-юре власть принадлежит парламенту, премьер-министр подчиняется парламенту. Но вся проблема в том, что в случае с премьерством Сержа Саргсяна реальность де-факто будет абсолютно противоположной, парламент будет подчиняться премьер-министру, а тем более что силовые структуры, правоохранительные органы будут действовать под его непосредственным контролем. Конечно, премьер-министр подчиняется парламенту с этим пакетом, но проблема в том, что реальность де-факто будет сформирована по крайней мере благодаря психологическим и инерционным факторам, которые сосредоточат власть в руках Сержа Саргсяна.
Именно здесь и возникает вопрос о том, что именно Серж Саргсян изменит в течение двух лет – к тому же максимум двух лет, чтобы изменить восприятие, и общественность была убеждена, что имеет дело не с третьим сроком, не с фактическими полномочиями президента, а действительно с моделью парламентского управления, где парламент действительно является властью с первичным мандатом, а премьер-министр – подчиненным? Два года спустя, в апреле, парламент будет таким же, следовательно, таким же будет и большинство. Итак, что сделает Серж Саргсян, из чего будет следовать, что власть находится в руках парламента, а Серж Саргсян просто подчиняется парламентскому большинству? Нынешнее парламентское большинство должно подвергаться психологическому воздействию и через два года понять, что решает именно оно, а не Серж Саргсян? С другой стороны, Сержа Саргсяна ведь именно для этого единогласно и выдвинули кандидатом, чтобы ответственность за принятые решения ложилась именно на него, то есть сохранилась конфигурация, потому что Армению ждут действительно трудные времена и проблемы во внутренней и внешней политике, где будет расти цена политической ответственности. Однако, с другой стороны, Саргсян также включил это в основу той мотивации, на которой построил изменение модели управления.
Дело в том, что Саргсян в ожидании этих вызовов пытался сформировать систему, где политическая де-юре ответственность за сложные решения лежит уже не на одном человеке, как в предыдущей модели. Но также понимая именно это, система единодушно и единогласно, по сути, просила, требовала, чтобы Саргсян остался и ничего не изменилось. Разумеется, Саргсян, мягко говоря, этому не сопротивлялся.
В этом контексте, кстати, складывается интересная ситуация на фоне уличных протестов и движения неповиновения, которые усугубляют вопросы политической ответственности и подчинения в правящей системе. В то же время, во время выдвижения кандидатуры премьер-министра Серж Саргсян заявил, что он не убегает и никогда не убегал от личной ответственности и против того, когда у человека нет власти де-юре, а он управляет де-факто. Саргсян намекал, что ограничиваться должностью председателя РПА было бы скрытым управлением и бегством от ответственности, и, соответственно, он выбрал вариант премьер-министра.
Но возникает вопрос: если он, будучи лидером РПА, тем не менее был бы лидером де-факто и признает, фактически, это, то он тем более будет де-факто руководите тем в случае занятия поста премьера наряду с постом лидера РПА? Соответственно, через два года Серж Саргсян будет действительно один способ категорически отказаться от «третьего срока», по большому счету, подать заявление об отставке с поста премьер-министра и поста лидера РПА.
Намекает ли Серж Саргсян, что через два года он намерен оставить пост премьер-министра, или пытается в нынешней напряженной ситуации делать, так сказать, многозначительные намеки и направить мессиджи, намекая, что через два года будет возможно найти необходимые объяснения, проистекающие их текущей ситуации?
