То, что правоохранительная система рано или поздно должна была добраться до Овика Абраамяна и семьи Абраамянов, пожалуй, было ожидаемым, по той простой логике, что Абраамян на протяжении лет был одним из ключевых акторов действовавшей в Армении не протяжении лет, а может и действующей по сей день системы. И в этом смысле интерес правоохранителей к Овику Абраамяну в первую очередь свидетельствует о том, что в этом процессе нет компонента политического преследования, потому что по этой логике Абраамян должен был быть очень далеко от внимания правоохранителей. В конце концов, он не в активной политике, его нет в том или ином лагере, он не претендует на то, чтобы стать маяком и портом контрреволюции, следовательно, у новых властей, пожалуй, не было никакого политического мотива для того, чтобы заинтересоваться Абраамяном или Абраамянами.
С другой стороны, конечно, вне всяких сомнений, что и случай с Абраамянами будет удостоен политических рассмотрений, что также вполне объективно. И только одно здесь не так – то, что и Овик Абраамян относится к категории чиновников-«ключей», посредством которых могут быть раскрыты также последовательные весьма ключевые эпизоды, всплыть имена, случаи, сделки и прочее. А Овик Абраамян, по сути, был даже претендентом на пост четвертого президента, бенефициаром неправящего полюса, что является ключевым эпизодом президентства Сержа Саргсяна.
В то же время имя Абраамяна затрагивалось и в контексте апрельской четырехдневки, и июльских событий – захвату полка ППС, которые и стали роковыми с точки зрения его дальнейшей карьеры во власти, хотя сам по себе действующий Абраамян был нейтрализован с того момента, когда был вынужден публично «дать подсечку» своему свату Царукяну – в феврале 2015 года. Одной из причин политического рассмотрения является также и то, что какое-либо правовое рассмотрение деятельности любого ключевого винтика прежней правящей системы в Армении само по себе политическое. Оно и не может не быть политическим, имея в виду то, что тогдашняя Республика Армении по сути ассоциировалась с этой системой. То есть, государство было полностью заменено этой системой, и для нее было всего лишь витриной или вывеской.
Вероятно, невозможно осуществлять правовой процесс без политического компонента, потому что если мы хотим иметь государство, то эпизод за эпизодом, шов за швом, пункт за пунктом должны отделять государство от той системы, которая правила на протяжении лет и присваивала государственные и общественные ресурсы. Или – наоборот, эту систему нужно эпизод за эпизодом, шов за швом, пункт за пунктом отделить от государства.
Как бы мы ни рассматривали последовательность действий, очевидно, что суть проблемы проста, следовательно, также ясно, что от внимания правоохранителей не может ускользнуть ни один чиновник, имеющий в прежней системе решающий политический статус. Это не означает, что все они должны оказаться в тюрьме, понести уголовную ответственность и так далее. Но то, что все они должны быть «просканированы» в правовом смысле – это неоспоримо, причем, не только по внутренней части – в Армении, но и внешней, потому что эта система с течением лет разветвлялась, выходя за пределы страны, приобретая определенное влияние и вовне. Следовательно, нужно не только здесь найти и перерубить корни этой системы, но также и ее ветви за рубежом – для нейтрализации их негативного влияния, поскольку, мягко говоря, не исключено, что попытки саботировать новую власти, наступать ей на ноги, чинить препятствия могут быть не только в Армении.
