Генпрокуратура отклонила ходатайство 46 депутатов об изменении меру пресечения – арест – для Роберта Кочаряна.
Вопрос об аресте Роберта Кочаряна должен быть решен в понедельник Апелляционным судом. Изменит ли суд меру пресечения, или нет? Эта проблема стала ключевой. Но имеет ли она в глубоком смысле то огромное значение, которое ей дается проявлением общественного внимания? Иными словами, что может случиться, если мера пресечения Роберта Кочаряна изменится? У него, таким образом, будет больше шансов мобилизовать контрреволюционный ресурс, или по большому счету ничего не изменится, и нынешние возможности Роберта Кочаряна, даже влияние финансовых ресурсов, переоценены?
На этот вопрос довольно сложно ответить, но в этом случае проблему следует рассматривать с «другого конца», т. е. силы революции, силы общества, его оценки. В конце концов, если кто-то думает, что не будет попытки контрреволюции, в ее различных проявлениях, то это скорее проблема этого человека, чем реальности или контрреволюции. Соответственно, вся проблема в том, насколько революция была готова к различным рискам и угрозам, различным проблемам, самым сложным ситуациям и сценариям.
Если каким-то образом привлекают Роберта Кочаряна в качестве обвиняемого, то смешно удивляться, что он защищается всеми возможными способами, и его поддерживает значительная часть прежней системы, в том числе и РПА. Соответственно, проблема не в том, насколько силен контрреволюционный ресурс, в различных смыслах слова этого слова, в том числе, даже во многих случаях, образных.
Проблема в том, насколько сильна революция. А сила революции должна измеряться не рейтингом нового правительства, а социальными процессами. В конце концов, лидером революции является Никол Пашинян, но революция — это не Никол Пашинян.
Революция — это общество, и благодаря также этому она получилась спокойной, бескровной, без насилия. Но революция продолжается, как сказал на днях Никол Пашинян в интервью французскому международному радио, а это значит, что продолжать должен не только Пашинян, но и общество. Вот в чем вопрос.
По большому счету, понятие контрреволюции в Армении в значительной степени является пропагандистской проблемой или искусственным и инерционным восприятием, потому что вопрос вероятно больше в эффективности революции, и неэффективность автоматически, сама собой не является контрреволюцией. Следовательно, в данном случае именно по части дела Роберта Кочаряна вопрос заключается в том, насколько эффективно общество в плане продолжения революции.
Дело в том, что проблема общества здесь это не изобилие оценок, данных Кочаряну, и не «поднятие на крест» кого-то, кто его поддерживает. Это может больше напоминать громкий крик от страха в лесу. Неужели в обществе есть страх, в обществе, три месяца назад осуществившего неожиданную революцию есть страх, что Роберт Кочарян или прежняя система могут быть реабилитированы? Если есть этот страх, значит, революции не было. Если произошла революция, то общество не должно было бояться вещей, основанных на инерционных представлениях, и требующих не таких же инерционных оценок, когда создается впечатление, что власть пока у Кочаряна и РПА, а общество – в роли критика, а требует реализации государственной власти.
А это, в свою очередь, означает формирование социально активных групп и усиленную генерацию новых качеств, новых идей, новых планок.
В общественных кругах в настоящее время ситуация, когда на декларативном уровне общество считает себя хозяином государства, однако на практическом, предметном уровне преобладающая часть общественного поведения типична больше для «оппозиционного» статуса и мышления, чем носителя власти. Вот в этом проблема, которая в данном случае выражается в деле Кочаряна, но если она будет продолжаться, она будет по-прежнему иметь очень большие и малые проявления, приводящие к общей стагнации, застою. Причем именно это чувство и представление проблемы также являются причиной митинга Никола Пашиняна 17 августа, кроме тех политических мотивов, которые обсуждались в эти дни.
