В экспертных кругах в эти дни все чаще говорят о возрождении так называемого «треугольника трех президентов». На первый взгляд все так и есть. После возобновления дела 1 Марта Роберт Кочарян стал не только обвиняемым, но и вторым полюсом, с консолидирующимися вокруг него силами. По той же логике становится политическим фактором Левон Тер-Петросян со своей командой, потому что он является одним из основных политических бенефициаров 1 Марта. Серж Саргсян еще и не успел покинуть политическое поле – РПА формально является самой влиятельной партией в парламенте, кроме того, многие скандальные откровения крутятся вокруг имени третьего президента, не позволяя ему «отсутствовать» с политической поля.
С другой стороны, тезис о «треугольнике трех президентов» сам по себе является искусственным, потому что субъектность бывших руководителей страны часто восстанавливают действующие политические акторы – в результате своего иррационального поведения. Во всяком случае, чтобы быть объективными, заметим, что в настоящее время кто-либо из трех бывших президентов способен диктовать повестку дня насколько, насколько ему позволяет революционная команда.
АНК Левона Тер-Петросяна, вероятно, осознал эту политическую истину, по крайней мере, Конгресс является единственной партией, которая отказалась участвовать в выборах в Совет старейшин Еревана, по сути, взяв самоотвод в пользу революционной команды.
Другими словами, по крайней мере одна сторона треугольника считает, что в новой ситуации она не диктует политическую повестку дня и занимает столько места, чтобы практически не препятствовать революции или не позволить, чтобы ее фактор неоправданно эксплуатировался со стороны сторонников или противников революции.
Что касается Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, то их «жизнеспособность» придает революции незавершенность. По стандартам западной демократии, переполненная площадь или безусловная поддержка улицы не могут узаконить любую власть, которая не прошла процедуру выборов. Соответственно, революция в Армении окончательно не победит до тех пор, пока ее результаты не будут формализованы результатами общегосударственных выборов. Вот этим обстоятельством контрреволюционеры легитимируют свое присутствие: пока не было выборов, их присутствие в политической сфере вполне законно, хотя бы существованием действующего НС. Контрреволюционное сопротивление у нас либо переоценивается, либо недооценивается. Роберт Кочарян и Серж Саргсян со своими командами, жизнеспособны только потому, что они являются носителями определенной системы, а революция пока не только не институционализирована, но и во многих случаях действия правительства являются ситуационными или даже хаотичными. На практике контрреволюция в Армении не может победить или невозможна реставрация старой системы, если революция не проиграет. Иными словами, шансы контрреволюции может увеличить только нынешняя власть, если она не сумеет создать жизнеспособную систему: в этом случае вакуум должен быть каким-то образом заполнен, а у революционной команды нет демократической альтернативы или, вернее, никакой альтернативы, кроме старой системы, которая не имеет никакой тактики и надеется только на провал кабинета Никола Пашиняна.
С другой стороны, пока революция не смогла сформировать политически жизнеспособную команду и рациональный, не репрессивный, так называемый креативный образ, ей выгодна тема Роберта Кочаряна и реставрации. Формулы «Никол Пашинян или Роберт Кочарян», «революция или РПА» закрывают возможность общественного выбора, потому что разумные люди не могут сделать выбор между даже слабой политической командой и воровским государством, создающими хорошие или плохие ценности и всепожирающими полюсами. Иными словами, пока правительство находится в поисках рационального образа, ему нужен стержень Кочаряна в тактическом смысле, как фактор, мотивирующий общество, укрепляющий революцию.
Реальность такова, что новое правительство не готово иметь демократический противовес или оппозицию, и, возможно, именно поэтому не спешит в вопросе проведения внеочередных выборов, другими словами, закрепления победы революции. После выборов революционная эйфория отступит, что объективно приведет к новому политическому расслоению общества, неизбежному снижению имиджа правительства и формированию новой оппозиции, которую больше нельзя будет обвинять в реваншизме.
С другой стороны, биполярная система «революция-контрреволюция» опасна и рискованна – непрерывный саботаж контрреволюционеров может превратить для правительства в «закономерность» институт государственных репрессий, который может действовать после выборов против кого-либо, кто сформирует вторую ось даже с революционной платформой.
