Встреча премьер-министра Никола Пашиняна о председателя Национального Собрания Ара Баблояна, которая состоялась по инициативе последнего и которую Пашинян, фактически, не отверг, в контексте последовавшего за ней заявления, по сути, можно оценить как заявление о внутриполитическом перемирии. Известно, что Баблоян заявил о ряде встреч после жесткого выступления Никола Пашиняна на митинге 17 августа, в ходе которого премьер заявил о второй волне революции, установив для этого возможность применения уже достаточно жесткого инструментария. Ара Баблоян выразил в этой связи обеспокоенность и заявил об инициативе проведения встречи.
Никол Пашинян принял предложение и в результате встречи было решено, что хотя бы пока необходимости в переходном правосудии нет, а в вопросе внеочередных парламентских выборов не будет изменений в графике. Здесь, пожалуй, есть два важных вопроса. Во-первых, на чьих условиях было достигнуто соглашение, на чьих условиях установлено это «перемирие»? Хотя ответ на этот вопрос довольно очевиден. На митинге 17 августа Никол Пашинян установил для себя чрезвычайно жесткие планки, и с этой точки зрения он, пожалуй, рассчитал также и обстоятельство вероятной договоренности, которое могло поступить со стороны так называемой прежней системы.
Следовательно, Пашинян на митинге установил довольно жесткую, радикальную планку, для того, чтобы на вероятных переговорах пойти так сказать на компромисс на выгодных для себя условиях. С этой точки зрения, судя также по констатациям в заявлении, «перемирие» заключается на условиях премьер-министра, которые, кстати, действуют по сути начиная с 23 апреля, или точнее будет сказать – на условиях бархатной революции. В конце концов, Никол Пашинян заявил о прямом народном управлении, а это положение в заявлении, распространенном в связи со встречей Пашинян-Баблоян, не затронуто, и здесь, конечно, намечается вопрос – остается ли в силе прямое народное управление или нет?
С другой стороны, это практически та гарантия, которая должна дать премьер-министру возможность продвигать повестку и ход революции, в обратном же случае он будет вынужден прибегать к перманентным ультиматумам и переговорам. Хотя, в конце концов, они могут себя исчерпать, и он может приступить к «переходному правосудию», которое, иначе говоря, будет, конечно, народным правосудием – независимо от профессиональных или даже академических характеристик переходного правосудия, выдаваемых обществу. Но это, однако, вовсе не однозначно эффективный и положительный сценарий развития событий, и нет сомнений, что в каком-то смысле может привести к потрясениям. Нечто, что, безусловно, Армении вовсе не нужно. С другой стороны, однако, ценой за избежание потрясений, шоковых шагов не может быть блокирование бархатной революции и возникновение вакуума каким-либо образом, что заполнит внутреннее пространство хаосом.
Следовательно, прежняя система должна быть уверена в том, что в конце концов Армения впредь не заплатит им никакой цены, следовательно, будет невозможно торговаться вокруг «нежелательности потрясений». Но, безусловно, самым приемлемым вариантом является вариант плавной передачи власти без потрясений, гарантией чего и должно быть прямое народное управление – в особенности имея в виду, что в настоящее время у исполнительной власти нет иной опоры. Опорой должен был быть парламент, который может стать таковой только под взором прямого народного управления. С этой точки зрения компромисс Никола Пашиняна и бархатной революции должен заключаться только в «переходном правосудии», а инициатива по внесению изменений в Конституцию, что предполагает создание механизма самороспуска парламента, должна продвигаться и стать реальностью – как правовой залог политических договоренностей. Другой вопрос заключается в том, кого же, тем не менее, представлял Ара Баблоян – парламентскую фракцию РПА, Роберта Кочаряна, вокруг так сказать оси которого разворачивались жаркие события последних двух недель или Сержа Саргсяна – при его таинственном молчании? Исключить можно, пожалуй, только вариант «всех вместе». Не по той причине, что Ара Баблоян не мог представлять всех, а потому что всех – как таковых, в настоящее время не существует, что, однако, придает больший интерес интриге – от чьего же имени Баблоян, тем не менее, провел переговоры с Пашиняном, и условился в вопросе воздержания от жестких действий, таким образом, по сути, легитимировав так сказать политическое содержание митинга 17 августа.
Фото: Photolure.
