Фактическое обвинение в адрес Сержа Саргсяна, которое озвучил Роберт Кочарян в эфире НТВ, раскрывает новый слой внутренней ситуации, где становится достаточно ясно, что в действительности полюса «контрреволюции» не существует – по той простой причине, что явным образом сталкиваются друг с другом как минимум два полюса прежней правящей системы или бывшей власти. Намного больше число микрополюсов, которые с течением времени могут активироваться или застыть вокруг того или иного полюса – в зависимости от ситуации и интересов. Интервью Роберта Кочаряна доказало, что он входит в политику практически для того, чтобы выяснить с Сержем Саргсяном свои отношения, проблемы, существовавшие 10 лет, которые так и оставались в воздухе до 17 апреля 2018 года.
Но проблема в том, что если прежде для Роберта Кочаряна это не было серьезным вопросом, то после 23 апреля приобрело попросту жизненно важный характер. Причем, на этот раз назревающая конфронтация Кочарян-Саргсян абсолютно иная, чем была за прошедшее десятилетие. Иная в том смысле, что за прошедшее десятилетие в этой конфронтации стартовые позиции Кочаряна были намного более выгодными. Он, конечно, был экс-президентом, но на Сержа Саргсяна свалилась как задача по преодолению, нейтрализации, как минимум заморозки проблемы 1 Марта, так и задача по управлению системой – не имя для этого базы необходимого капитала и одновременно вследствие этого не имея и внутрисистемной легитимности. Роберт Кочарян оставил власть, но не капитал. В таких условиях для Сержа Саргсяна власть была не столько возможностью, сколько грузом, ответственностью. А это еще больше усугубил международный политико-экономический кризис, и без того мизерные возможности снизив до критического уровня.
Тем не менее, Саргсяну удалось в этой неравной борьбе одержать победу над Робертом Кочаряном. Конечно, он, фактически, победил, так сказать, «ценой жизни» — в том смысле, что Саргсян в этой борьбе настолько ослаб, что оказался неспособен на начальном этапе сопротивляться кажущейся более незначительной опасности – бархатной революции. В настоящее время – после революции в обоюдно лишенном власти положении «стартовое» преимущество в нарастающей с Кочаряном конфронтации в пользу Сержа Саргсяна, потому что Роберт Кочарян на протяжении 10 лет не делал ничего, кроме как ждал провала Сержа Саргсяна, и как после этого правящая система будет просить его или попросту на руках приведет его во власть – спасать ситуацию.
Однако именно здесь Серж Саргсян посредством изменения Конституции и модели государственного управления изменил мотивационные основы мышления системы. Модель парламентского управления впредь практически исключила возможность внутривластного бархатного переворота, причем, исключила, начиная с так сказать психологической основы. Конечно, Серж Саргсян этого не сделал для того, чтобы после ухода из власти обеспечить для себя более выгодные стартовые условия в конфронтации с Робертом Кочаряном. Он это сделал для того, чтобы в последствии в вопросе управления властью не иметь какого-либо соперника, или же для обеспечения более выгодных позиций для нейтрализации соперников. Но также было очевидно, что Серж Саргсян формировал некую систему, некую базу, в хотя бы не ключевых подстрочиях которой, тем не менее, был рассмотрен и вариант ухода из власти или, скорее, возможные риски в случае этого варианта – механизм для того, чтобы если не полностью, то хотя бы значительно нейтрализовать их.
То есть, Серж Саргсян за прошлое десятилетие выстраивал хорошие и плохие сценарии своего будущего – в отличие от Кочаряна, который ничего не выстраивал. И сейчас, когда Роберт Кочарян оказался перед необходимостью защитить «свои честь и достоинство», а в действительности – личную безопасность и неприкосновенность, и вошел в политику, где его соперником в первую очередь является Серж Саргсян, и без решения вопросов с ним он не имеет шанса на то, чтобы стать консолидирующим центром, Кочарян сталкивается с последствиями своей десятилетней бездеятельности, или как сказал бы Великий Комбинатор – «Учения я не создал, учеников разбазарил, мертвого Паниковского не воскресил».
