К прослушке разговоров глав СНБ и ССС обратился и офис второго президента Роберта Кочаряна, заявление которого было распространено вчера и довольно поздно. Примечательно, что в распространенном офисом сообщении, казалось бы, отсутствует тревога за безопасность страны, что практически может быть рассмотрено если не как косвенное признание в этой записи, то как минимум неприкрытое удовлетворение тем, что эта запись была сделана и опубликована.
Другим примечательным обстоятельством является то, что офис второго президента, казалось бы, и не пытался опровергать те заявления в плане «ответственности» за сделанную запись, которые прозвучали как в ходе пресс-конференции глав СНБ и ССС, и в выступлении Никола Пашиняна, где почти прямым и открытым текстом было заявление, что это сделали те, кто проходят по делу 1 Марта, и боятся быть призванными к ответственности.
В заявлении офиса Роберта Кочаряна акцент поставлен на содержание беседы и вытекающие из нее выводы, которые уже укладываются в то традиционное содержание защиты, которую Кочарян и его команда продвигают, начиная с 26 июля.
Речь идет о том, что они ставят упор на якобы подвергание политическому преследованию, и запись для команды второго президента фактически стала именно таким поводом, который они и пытаются использовать. Тогда как казалось, что офис деятеля, тревожащегося за будущее и за безопасность государства, должен, пожалуй, наряду со всем этим, хотя бы и осуждая, критикуя, делая выводы из содержания, подлежащего субъективным трактовкам разговора, также и осудить это действие, фактически, предпринятое против государства, требуя незамедлительно разоблачить тех, кто это сделал. Ведь Роберт Кочарян заявлял, что он возвращается в политику из-за того, что тревожится безопасностью государства. Тогда как заявление его офиса в связи с опубликованной записью не содержит какой-либо тревоги.
В этом смысле комментарий офиса второго президента в каком-то смысле был даже «признанием» или, образно говоря, был определенно адекватен тем случаям, когда какая-либо организация, совершившая теракт, заявляет о своей ответственности за него.
Безусловно, в данном случае мы, к счастью, не имеем дело с терактом, и нужно сделать все для того, что Армения никоим образом не имела никакого дела с подобными реалиями, но проблема, конечно, в общей логике, а скорее – политическом компоненте взятия на себя ответственности. В конце концов, в данном случае субъект, заделавший запись или прослушку – кто бы он ни был – пожалуй, преследовал цель так сказать показать теневую силу тем, кого стремиться вовлечь в свое поле, убеждая в наличии этой силы. Во всяком случае, по логике, именно такой и должна была быть основная цель. Причем, должен ведь быть субъект, который должен каким-либо образом как минимум начертить ответственность за произошедшее – как проявление своей силы и способности, таким образом, так сказать, убедив тех, кто сомневается в этой силе и способностях, и мешкает в вопросе сотрудничества или союзничества.
Заявление офиса второго президента было примечательным с точки зрения именно этой логики, конечно, одной из вероятных версий, существующих в поле предположений, гипотетичных рассмотрений, или одним из возможных сценарных вариантов, поскольку пока нет факта, доказывающего чье-либо преступление или вину за произошедшее. И это, кстати, в настоящее время должно быть задачей номер один структур безопасности – выявить прослушку.
