Фильм о событиях 1 Марта, снятый в духе документалистики и продемонстрированный по одному из армянских телеканалов, в Армении вызвал достаточно широкий общественный резонанс, главным образом негативный. Причина этого в том, что в фильме представлена такая картина событий 1 Марта, которая создает впечатление, что если человек не знаком с 1 Марта и до настоящего времени так сказать поверхности слышал об этих трагических событиях десятилетней давности или и вовсе слышит о них впервые, то в этих событиях пострадавшей стороной были действующие власти, а не общество, а власти всего лишь пресекли спланированные оппозицией массовые беспорядки и вследствие их грозящую государству опасность. Иными словами, продемонстрированный фильм почти однозначно содержал ту тональность, с которой 1 Марта преподносила правящая система в течение прошлого десятилетия.
Здесь, конечно, примечательными обстоятельствами являются то, что фильм был продемонстрирован по телеканалу, который, согласно различным разговорам, принадлежит Роберту Кочаряну, а де-юре является собственностью приближенного к нему бизнесмена, которая была приобретена несколько месяцев назад. А работавшая над фильмом творческая группа из России, а сценаристом является телекомментатор армянского происхождения Роман Бабаян, который, например, на мероприятии открывшегося в Армении армяно-российского «Лазаревского клуба» сидел рядом с Константином Затулиным. С другой стороны рядом с Затулиным сидел Роберт Кочарян, который заявил о поддержке идеи создания клуба. А Роберт Кочарян точно так же не поддерживал и идею создания фильма о 1 Марта, в особенности имея в виду то, что у российского телекомментатора армянского происхождения, неизвестно почему, возникло желание снять фильм подобного содержания и акцентами именно тогда, когда Роберт Кочарян по делу 1 Марта стал обвиняемым. Но в данном случае задача состоит не в том, чтобы во всем этом выявить наличие так сказать цепных связей. В конце концов, есть ряд сопоставимых реалий, которые, будучи видимыми для общества, и вызвали большой общественный шум. Здесь в данном случае намного более интересно понять, какое политическое влияние может иметь все это, даже если это обстоятельство и не было главной или основной целью или мотивацией при создании фильма.
1 Марта, в этом смысле будучи человеческой и государственной трагедией, причем, глубинной и многослойной, по сути, стало и неким глубинным и многослойным политическим фактором, который взял под свое тотальное влияние политические процессы последующего десятилетия, внутриполитические реалии, а может быть и как минимум некоторую часть обусловленных ими внешнеполитических развитий. Если к этому прибавить и то, что до сегодняшнего дня остается неопределенным, открытым вопрос вероятного внешнего – в частности российского – участия или вовлеченности в событиях 1 Марта, то в вопросе «хаотического», то есть, по логике управляемого «хаоса» влияния этого фактора на дальнейшее десятилетие приобретает намного более таинственный характер, тем более в случае сопоставления внутриполитического расклада, перестановок за последнее десятилетие и на этом фоне некоторых ключевых болезненных пунктов во внешней политике и безопасности. В конце концов, за прошедшее десятилетие в Армении внутренний расклад и перестановки, казалось бы, приводили к проведению нескольких ключевых, даже фатальных решений во внешних вопросах, только одно из которых было пресечено усилиями Запада. Речь идет об армяно-турецких протоколах, которые глубинной связью способствовало назреванию реализации «своеобразного казанского плана». Первая попытка не удалась, но другая такая попытка – в виде провала процесса евроассоциации, превращения Армении в члена ЕАЭС, способствования назревания Апрельской войны, пошла дальше и провалилась только на последней своей стадии – столкнувшись с сопротивлением армии Армении.
Но этот процесс, фактически, вновь почти беспрепятственно преодолел и сопротивление политического поля – не встретив сопротивления ни со стороны власти, ни со стороны оппозиции. Таким образом, очевидно, что последовавшее за преступной трагедией 1 Марта десятилетие в Армении было десятилетием абсолютного лишения Армении политического иммунитета – как в смысле власти, так и так называемой оппозиции. Бархатная революция – стартовая точка нового десятилетия, но уже в диаметрально противоположном контексте – не кровавая, а неожиданно бархатная, ненасильственная, бескровная стартовая точка, что дает возможность для восстановления политического иммунитета, чтобы военно-политическая сопротивляемость Армении не осталась на плечах только лишь армии. В этом контексте очень важно уместить трагедию 1 Марта в рамки исключительно правового процесса. Это, конечно, в значительной мере зависит от профессионализма правоохранительной системы, поскольку наличествует необходимая для этого политическая воля. В то же время очевидна и попытка не допустить, чтобы проблема осталась в исключительно правовых рамках, выведя ее в режим активных общественных обсуждений и таким образом вновь активировать манипулятивный «потенциал» трагедии. Внешне это носит характер оборонительной тактики, но в то же время в глубинном смысле тормозит широкий процесс формирования способной к сопротивлению политической системы. И именно здесь ключевой пункт ответственности находится в поле правоохранителей – в области уровня профессиональных способностей следственных структур. Существующие здесь проблемы в состоянии создать открытые пространства, которые обычно свободно заполняются манипуляциями. В прошлом десятилетии было очевидным, что эти пробелы создавались при осознанном политическом управлении, по взаимному – глубинному, может быть и не озвученному, но согласию практически всех основных акторов. А что происходит сейчас? Пожалуй, однозначно одно – то, что в вопросе создания пробелов в этом деле не может быть заинтересована ни одна сила, заинтересованная в политической модернизации и повышении суверенитета Армении. Следовательно, от правоохранителей требуется с высокой профессиональной эффективностью пресекать любую попытку манипулятивного воздействия.
