–Накануне в Суде общей юрисдикции Шенгавита состоялось судебное заседание по делу «Игла». Вы потребовали от суда свернуть уголовное дело. Вы также сказали, что Серж Саргсян спустил заказ и дело сфабриковано. Какую цель преследовал этот заказ?
– По-моему, заказ был с политическим подтекстом, поскольку по каким-то вопросам Карабаха они шли на уступки и я мог помешать за это время. Именно в этом была главная причина и мое политическое участие, поскольку он не представлял, что я приду из Москвы и приму участие во всем этом.
–То есть, дело «Игла» полностью надуманное?
– Дело, связанное с «Иглой», полностью надуманное, и СНБ знает об этом, и знают все, и если оно не надуманное, я бы попросил чтобы владелец «Иглы» и посредники приняли участие в судебном процессе, чтобы наша общественность была в курсе. Если нет владельца товара, нет посредника…
– Сторона обвинения должна ответить на этот вопрос.
– Сторона обвинения не ответит, поскольку ему сказали, что иди и делай эти шаги, он и сделал.
– А никто не спрашивает, как должен поступать суд?
— Поэтому я предложил свернуть и завершить это дело. До этого суд принуждал доставить прослушивания голосов этих двух лиц, сегодня опубликовали документ об отказе предоставить прослушивания. То есть, если это было основанием для выдвижения обвинения и сегодня не предоставляется, значит, дело надо свернуть. Этим начали обвинять людей, но если нет владельца товара, нет продавца, нет покупателя, то кого вы судите, меня? В том случае, когда я смотрел картину в планшете и объяснил, что это труба и из себя ничего не представляет, и я это не на суде говорил, это существует в записанном виде. Одним словом, понятно, это был заказ.
– Хотелось бы уточнить, вас преследовал какое-то лицо или это было преследование политической системы?
–Вся политическая система. Я ночью в 02.00 приземлился из Москвы, с этой минуты за мной следили из 7-ого управления, днем и ночью вокруг моего дома ходили, стояли, контролировали любую встречу, даже когда покупал рыбу, чтобы доставить в Карабах для мамы, продавца этого магазина также расспрашивали.
– Можете сказать, когда ваши отношения обострились?
–Не могу сказать, что мы были настроены друг против друга, но с 93-го года были чисто деловые проблемы, которые были связаны с ним, или был обижен, что он был в статусе лидера, а потом лидером стал другой, наверное от этого он затаил обиду на меня.
– Говорят, вы в свое время многим мешали, поскольку были наделены сверхполномочиями, по словам многих, вполне справедливо, поскольку герой войны должен иметь эти полномочия и вы вынуждены были злоупотреблять эти полномочия.
– Со стороны это может так казаться, отдельно никто меня ничем не уполномочивал, в 92-м будучи заместителем командующего я оставил все и ушел из Карабаха из-за болезни или, не знаю, по каким-то причинам, и эта ноша остается на моих плечах. В Карабахе были разные группировки, лишь в Карабахе было 168 группировок. Пожалуйста, как я должен был поступить с каждой группировкой и дворовым авторитетом, чтобы состоялась армия, чтобы были организованы и победили? Мы забываем, что до этого, до того, как эту ношу я взял на себя, мы все время уступали территории – Шаумян, Мардакерт, Мартакертский район, почти 80 процентов. А что я должен был конфеты раздавать, говорить с ними? Необходимо было ставить очень жесткие и очень конкретные задачи, ставить людей на свое место, чтобы сплотились, стали одним кулаком и решили задачу. Если пришел и из дома забрал мужа и доставил его на передовую линию, он получил ранение и погиб, а для этой семьи кем ты стал, врагом? Теперь, что они требуют от меня, что я должен был сделать и не сделал? Тем самым я защищал бахчу своего отца? Ведь мы защищали страну.
– Страну защитили, но потом представляли опасность для властей, на эту власть аппетит держали и те люди, с которым вы с свое время были на поле боя.
– Вопрос в том, что не только у них был аппетит, но и, в первую очередь, была задача приватизировать и приписать себе эту победу, что происходило на протяжении последних 20 лет, якобы они имели роль в этих победах. Иногда я смотрю, показывают, что были какие-то люди, стратеги, которые, однако, какой-либо связи с армией не имели, не участвовали в какой-либо операции или не участвовали в ее разработке, но говорят, что они герои. Раздавая друг другу медали, пришли и дошли до чего-то, куда дошли.
–Когда зафиксировали тот момент, что Вы представляете для них опасность?
– Представляешь опасность, когда имеешь абсолютный авторитет, когда стоишь с президентом, простой гражданин подходит к тебе для решения каких-то вопросов, а они стоят подавленные. В этот момент ты представляешь опасность, поскольку являешься авторитетом.
– Это явление называют политической завистью
– Говорят зависть или что-то еще, я на это не обращал внимания, был молод, глубоко в это не вникал и ошибся.
– Говоря на бытовом языке, в свое время вы их притесняли, а потом они получили возможность вас притеснять.
– Я никого не притеснял. Это недоразумение, что распространяли за последние 20-25 лет в Армении, что я был деспотом, просто смешно…
– Вы в нормальных отношениях с руководством Арцаха?
– У меня нет какой-либо связи с этим руководством. С кем-либо не встречаюсь.
– Как может герой Арцаха не общаться с властями Арцаха?
– Если со стороны властей тебя не приглашают на встречу, то что остается мне, постучать в твою дверь, а ты скажешь, что занят?
– Где вы сейчас живете?
– Я живу и в Ереване, и Степанакерте, где бывает необходимо.
– В силе ваше намерение баллотироваться?
– Мое намерение в силе и будет в силе, я вижу опасность и пытаюсь предотвратить его по мере своих возможностей.
– Кстати. сегодня впервые после длительного перерыва стреляли в направлении Агдама. С чем вы это связываете?
– Азербайджан пытается перед переговорами создать инциденты, напряженность, чтобы говорил с позиций силы. Мы должны иметь крепкую армию, чтобы наша переговорная сторона могла четко защитить свои позиции.
