Конституционный суд огласил свое решение по заявлению НС об отставке Грайра Товмасяна, которым, как известно, КС отказал в принятии заявления в производство. Об ожидаемости решения Конституционного суда заявили ряд депутатов парламентского большинства, сказав, что для них это не было неожиданностью, и в соответствии с этим у них есть шаги, предусмотренные для подобного развития. Как известно, о наличии мыслей о подобных шагах заявлял и председатель НС, еще до того, как стало известно решение КС. Вопрос дальнейших политико-правовых шагов является, так сказать, одной стороной сложившейся в настоящее время ситуации. На другой стороне очевидно, что большинство парламента предалось политической неудаче, политическому провалу.
Депутаты заявляют, что дали судьям КС, так сказать, последний шанс своими руками поднять авторитет суда, но фактически получили отказ. Тем не менее, неясно, перед кем был аргументом этот «последний шанс», и что за этим следует — не использованию этого последнего шанса? НС приступит к более жестким шагам? Но в таком случае почему не сразу, перед кем был аргумент «последнего шанса»? Вряд ли речь пойдет о наличии довода перед обществом перед жесткими шагами. Потому что общество с самого начала ожидало жестких шагов в отношениях с прежней правящей системой. Соответственно, с большой долей вероятности, «последний шанс», если и является аргументом, то, вероятно, является для европейских партнеров. Но трудно представить, чтобы европейские партнеры, политико-правовые структуры Европы, Венецианская комиссия или ЕСПЧ в случае отсутствия «последнего шанса» критиковали какой-либо жесткий шаг, а при его наличии считали, что жесткий шаг уже обоснован.
Они будут рассматривать проблему исключительно в правовой плоскости и в этой сфере будут оценивать развития событий, будет ли аргумент «последнего шанса», или нет. Соответственно, аргумент «последнего шанса» больше всего оставляет впечатление риторики, призванной заполнить вакуум, с помощью которой делается попытка покрыть «информационное безделье» о ситуации в кругах парламентского большинства. В политическом смысле, этот этап развитий вокруг КС на практике возвестил о роли парламента в Армении и очевидно, или, по меньшей мере, ощутимо оглашается, заметно вырисовывается, что до преодоления «кризиса» в вопросе КС и создания новой ситуации большинство парламента в политическом смысле должно само определиться и преодолеть кризис.
А то, что в глубинном смысле есть кризис в этом пространстве, свидетельствует о том, что в существенном, ключевом политико-правовом вопросе КС, ставшем номер один рукой большинства парламента, сформировались существенно противоположные точки зрения между тем же большинством и судьей КС Ваге Григоряном.
Он объявил, что его инициативой большинство даже не приблизилось к разрешению проблемы КС. На деле проявляется проблема политического большинства парламента и вопрос даже не в том, как оценивается какой-либо подход вокруг КС.
Вопрос в том, что этот подход очевидным образом не содержит в себе политический стратегический подход. Он может быть, и близок к премьеру Пашиняну, однако максимально подчеркивает, что в парламенте налицо проблема политического большинства и ныне пока возможно говорить лишь о количественном большинстве. С другой стороны, эта проблема в революционном и постреволюционном контексте в какой-то мере объективна, и, наверное, выбрана в подтекстовом смысле как вариант решения посредством созревающего внутреннего кризиса. Это не элементарный вопрос или интрига раскола или не раскола большинства, которая периодически появляется в прессе. Проблема в этом случае наоборот в вопросе пространства политико-идеологической кристализации, которая не кажется актуальной в текущих вопросах, однако имеет принципиальное значение в перспективе следующих выборов.
