Министр иностранных дел Армении Зограб Мнацаканян по просьбе журналистов, коснувшись недавнего разоблачения на одном из шведских сайтов о турецком военном плане атаки против Армении, сказал, что первая реакция на это должна исходить от Турции, что, однако, отсутствует. О секретном плане турецкого Генштаба против Армении на днях сообщил один из шведских интернет-ресурсов, согласно которому этот план существовал с 2001 года. Зограб Мнацаканян заявил сегодня, что политика Турции в отношении Армении, начиная с блокады, сама по себе является ярким свидетельством угрозы. Иными словами, Турция ведет в отношении Армении политику, которая содержит достаточно открытую агрессию, и наличие здесь секретного военного плана всего лишь свидетельствует о том, что на практике давно не секрет, или просто никогда не было тайным.
В этом смысле, министр иностранных дел Армении, несомненно, прав, что должна прийти первая реакция от Турции, которая, наверное, должна попытаться опровергнуть, что имеет или имела какие-либо планы по атаке на Армению. С другой стороны, и здесь, пожалуй, все ясно, что именно опровергнет Анкара, или кто будет верить или доверять этим опровержениям. Вообще, в этом плане механика армяно-турецких отношений, по сути, требует от армянской стороны довольно четкой и однозначной констатации, независимо ни от чего. Какова бы ни была публичная политика Турции в отношении Армении, даже если Анкара, как и Ереван, пойдет без установления отношений, открытия границ, если Анкара прекратит явно проазербайджанскую позицию, Армения в отношениях с Турцией никогда не должна перестать руководствоваться презумпцией наличия этого ударного плана.
Следовательно, по какой-либо «диспозиции» в отношении Турции Республика Армения должна всегда иметь сценарное разнообразие предотвращения военного удара, диверсификацию инструментов предотвращения, даже не надеясь только на Россию. В конце концов, и здесь есть довольно интересное обстоятельство. От Турции нет реакции на наличие тайного плана. Но, пожалуй, очень важна также реакция «третьей стороны», тем более, что Россия в армяно-турецких отношениях по ряду объективных причин не может быть третьей стороной. Следовательно, второе после Турции направление, откуда реакция может быть весьма интересной и примечательной, это Россия, которая имеет военную базу в Гюмри на расстоянии нескольких сотен метров от армяно-турецкой границы, об удвоении огневой мощи которой несколько недель назад в Ереване было объявлено в ходе визита министра обороны РФ.
Дело в том, что российская сторона в подобных заявлениях практически никогда не говорит адресно, против чего удваивает эту мощь, какую опасность предотвращает эта военная база вообще, какова ее миссия? Почему Москва упорно отказывается адресовать Турции эту опасность, не так уж и удивительно, и связано уже с характером российско-турецких отношений, в которых играет ключевую роль, кстати, Московский российско-турецкий договор 1931 года, который, мягко говоря, является договором, заключенным за счет армянства. Россия в различных завуалированных формах разыгрывает турецкую опасность для управления чувствами и настроением армянского общества, но на практике никогда «не называет ее по имени». Сохранит ли это «священное» молчание Москва и на этот раз, когда под молчанием Турции рассекречивается ударный военный план против Армении, и, пожалуй, нужно быть уверенным, что это вовсе не единственный план? Или рассекреченный план станет предметом торга в сфере российско-турецких отношений, как политический фактор, и от результатов торгов будет зависеть, какова будет реакция Москвы, или будет ли вообще?
