В ответ на вопрос о содержании арцахского переговорного процесса в связи с недавним заявлением премьер-министра Никола Пашиняна о передаче семи районов, посетивший 28 января Ераблур Серж Саргсян сказал, что не хочет в этот светлый день говорить о клевете. Фактически, Серж Саргсян считает клеветой то, что сказал Никол Пашинян, представляя это как наследие, оставленное Сержем Саргсяном в вопросе Арцаха. А какое наследие оставил Серж Саргсян в таком случае, если то, что говорит Пашинян, он считает клеветой? Более того, если это наследие было лучше, то почему Серж Саргсян после Четырехдневной Апрельской войны в интервью говорил о переговорах именно с тем содержанием, который на днях опубликовал Никол Пашинян?
При этом Пашинян сослался на публикации в прессе, в то время как вполне спокойно мог ссылаться на интервью Сержа Саргсяна за 2016 год. Что получается, Серж Саргсян в этих интервью фальсифицировал действительность? Но почему? Почему он представлял реальность, которой не было, почему он поощрял плохие настроения против себя, рассказывая, вокруг какого плохого или, мягко говоря, опасного варианта вел переговоры с Алиевым? В чем причина этого «политического мазохизма», к тому же после четырехдневной апрельской войны? Серж Саргсян несколько месяцев назад заявил, что приближается время откровенной беседы с общественностью. Когда придет это время, чтобы Серж Саргсян в беседе с общественностью поговорил также о том, какой процесс развернулся в вопросе Арцаха, что привело к четырехдневной апрельской войне, почему эта война была для нас, тем не менее, несколько неожиданной, когда разворачивалась в течение лет и с чрезвычайно очевидной и опасной, вопиющей динамикой? Почему на третьей и фактически последней встрече после встречи Саргсян-Алиев в Женеве не было ни слова о Венской повестке, о механизмах расследования соблюдения режима прекращения огня, как удалось снять их с повестки дня, какое влияние или связь была между последовавшей за Венской встречей в Санкт-Петербурге и, фактически, реалиями захвата полка ППС в Ереване, последовавшими примерно через месяц, если учесть то, что Серж Саргсян именно в часы визита в Санкт-Петербург арестовал Жирайра Сефиляна?
Особенно, учитывая, что захвату полка в Ереване предшествовал оживленная раскрутка на российском пропагандистском поле информации о том, что в Санкт-Петербурге он согласился сдать территории, вместо пяти — две. У Сержа Саргсяна есть возможность развеять всю «клевету» в вопросе своего «арцахского наследия», чем он фактически отказался воспользоваться в «светлый» день. Действительно ли он сохраняет эту возможность в ожидании использования в более темные или безнадежные дни?
