Президент Грузии Михаил Саакашвили заявил, что не позволит, чтобы в Грузию вернулись “вампиры, мумии и различные чудовища”. Саакашвили в своим оценках довольно резок, местами даже слишком. Но, возможно, ему видней, ибо, наверняка, он лучше нас с вами знает тех людей, о которых ведет речь…
В этом эпизоде для нас с вами любопытно лишь то явление, которое до сих пор актуально и для Армении. Политическая жизнь Армении будто оказалась в закрытом цикле и никак не выйдет за рамки лиц и событий первых двух десятков лет своей независимости. Они постоянно возвращаются, в различных статусах, разными путями, в самом буквальном смысле, либо пока косвенно, завуалированно, однако политическая жизнь Армении строится на фактах их уходов и их возвратов. Ничего другого в этой самой жизни не происходит, никаких иных движений, событий в этой жизни не существует, а если и случаются какие-то неожиданности, то инициаторы таких событий сразу же оказываются под всеобщим прицелом и обвиняются в политической ереси, если не признают некого авторитета “двадцатилетней выдержки”, либо руководствуются некими новыми представлениями.
Мы часто в качестве примера в плане преобразований и перемен указываем на Грузию. Там без сомнений все далеко не так блестяще и гладко, как это может показаться со стороны, но то, что все красноречиво говорит о переменах и весьма красноречиво же указывает на конкретные факты – также не вызывает никаких сомнений. И главной причиной этому, пожалуй, служит именно то обстоятельство, что в политической жизни этой страны Саакашвили прервал традиционную практику хождения туда-обратно и после ухода нет больше пути назад, нет возвращения. Между тем, так принято во всем мире, с редкими исключениями: провалившийся, неэффективный, исчерпавшийся уходит и больше не пытается реабилитироваться, поскольку общество воспитано на совершенно других ценностях в плане политического содержания, и бессмысленно тратить его время, поскольку за это тем тем более не простят. В этом также залог прогресса: уходящего должен сменить пришедший, дабы было движение вперед, а не по кругу.
Мы, конечно, должны решать сами, каких оценок заслуживают наши систематически “уходящие-возвращающиеся”, каждый в отдельности, но главным здесь является вовсе не меткость, острота, корректность или даже объективность этих самых оценок, а само явление, которое нужно прекратить и вывести политический процесс, а стало быть и государственный процесс, из порочного круга.
Двадцатилетний цикл Армении значим и примечателен именно в том смысле, что мы, вроде бы, завершили наш двадцатилетний круг, и, возможно, двадцать лет – это слишком долго и поздно для построения соответствующих заключений и выводов, но в данном случае действительно уж лучше поздно, чем никогда, ибо речь идет о судьбе нашего государства и общества.
