Кризис должен менять не только государственные, но и, в сущности, персональные стратегии, поскольку многие из нас проецируют на себя доктрину конца света, более всего распространенную и пользующуюся наибольшей популярностью в сытые и урожайные годы, и ставящуюся под сомнение во времена экономических катастроф. Она провозглашает, что человечество раскрыло лучшее из возможного, достигло пика эволюции. И пришло время собирать плоды многовековых усилий. В личностном плане это кажется просто: нужно получить хорошее образование, которое подскажет, как действовать в любой ситуации. А затем использовать знания из учебников на практике, что будет означать стабильную карьеру и рост зарплаты. И не стоит думать, достоин ли ты этого или нет, тут важно вовремя родиться.
Концепция конца света, но со знаком убывания, активно используется наиболее депрессивной частью нашего общества. Они считают, что история для них закончилась. И надежд больше нет. Наше общество менее мобильно во всех отношениях, включая географический и социальный аспект. Мы с трудом меняем характер действий, тем более – место жительства. Потому, когда оказываемся в кризисном положении, начинаем думать, что все закончилось.
Хотя, оба типа исторического детерминизма, как то – уверенность, что жизнь пойдет по намеченному тобой пути, или наоборот, избавиться не удастся – являются огромными тормозами для дерзновения нашей мысли. Вместо мысли – опухшие глаза, либо от фальшивого оптимизма-патриотизма, либо от полной безнадежности.
Даже кризис мало что поменял. Чуть было не поверили в черных лебедей, но позабыли о них, ибо проскользнули. Или же нам кажется, что проскользнули. Хотя кризис должен был показать, что история не закончилась. И хотя бы потому, что подобные концепции выдвигались и опровергались не раз. Для разрушивших Советский союз это был вовсе не “первый триумф”. Допустим, почти также трактовалось эпоха правления Наполеона Бонапарта, притом, не самыми последними умами человечества. Однако, есть еще надежда для психологической перезагрузки. Мы должны все же увидеть ущербность линейного будущего. Мы сами должны задаться вопросом: почему никто не может объяснить, что же будет с мировой экономикой? Аналитики все более и более напоминают чиновников Гоголя, которые обсуждали, кто такой Чичиков: “Евро, по всей вероятности, рухнет. Или может, не рухнет, а черт его знает, на нем же не написано!”
Неопределенность должна породить экономическую пассионарность, которой нам не хватает. Даже крупным предпринимателям государство не может внушить и воодушевить верой в инновации, что капитанами бизнеса рассматривается в качестве очередного обмана. В этом смысле, осознание неопределенности может стать важным психологическим стимулом.
Конечно, есть и риски, что все приведет к появлению ловких торговцев, которые будут спекулировать на этой неопределенности. Как, например, это отражалось в выражениях типа “долги выплачивают только трусы”. Будет только жаль, если сможем придать импульс нашей экономике только посредством нового кризиса.
