Публицистическое эссе выдающегося русского писателя, лауреата Нобелевской премии в области литературы, диссидента Александра Солженицына «Жить не по лжи!», обращено к советской интеллигенции.
Онп было написано 12-го февраля 1974-го года как ответ на организованную властями кампанию травли, которой была встречена публикация книги «Архипелаг ГУЛаг». 18-го февраля 1974-го года эссе было опубликовано в газете DailyExpress (Лондон), а в СССР распространялось через самиздат. Официально впервые в СССР было опубликовано 18-го октября 1988-го года в киевской многотиражке «Рабочее слово».
Представляется, что и в постсоветское время многое из тех нравственных императивов, упоминаемых писателем, остаются актуальными и не потеряли своей злободневности. Хоть и нет тоталитарного режима, нет СССР, но нет и той свободы мысли, о чем мечтал Солженицын.
Представляем полный текст эссе «Жить не по лжи!»
«Когда-то мы не смели и шепотом шелестеть. Теперь вот пишем и читаем Самиздат, а уж друг другу-то, сойдясь в курилках НИИ, от души пожалуемся: чего только они не накуролесят, куда только не тянут нас! И не нужное космическое хвастовство при разорении и бедности дома, и укрепление дальних диких режимов, и разжигание гражданских войн, и безрассудно вырастили Мао Цзэ-дуна (на наши средства) – и нас же на него погонят, и придется идти, куда денешься. И судят, кого хотят, и здоровых загоняют в умалишенные – все они, а мы – бессильны.
Уже до донышка доходит, уже всеобщая духовная гибель коснулась всех нас, и физическая вот-вот запылает и сожжет нас и наших детей, а мы по-прежнему все улыбаемся трусливо и лепечем косноязычно: — А чем же мы помешаем? У нас нет сил.
Мы так безнадежно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою, все усилия наших предков, все возможности для потомков – только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твердости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щелочку спрячемся), мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку – и вдруг оказаться без белых батонов, без газовой колонки, без московской прописки.
Уж как долбили нам на политкружках, так в нас и вросло, удобно жить, на весь век хорошо:среда, социальные условия, из них не выскочишь, бытие определяет сознание, мы-то причем? Мы ничего не можем.
А мы можем – все! – но самим себе лжем, чтобы себя успокоить. Никакие не они во всем виноваты – мы сами, только мы!
Возразят: но ведь действительно ничего не придумаешь! Нам закляпили рты, нас не слушают, не спрашивают. Как же заставить их послушать нас? Переубедить их – невозможно. Естественно было бы их переизбрать, но перевыборов не бывает в нашей стране.
На Западе люди знают забастовки, демонстрации протеста – но мы слишком забиты, нам это страшно: как это вдруг – отказаться от работы, как это вдруг – выйти на улицу?
Все же другие роковые пути, за последний век опробованные в горькой русской истории — тем более не для нас, и вправду – не надо! Теперь, когда все топоры своего дорубились, когда все посеянное взошло – видно нам, как заблудились, как зачадились те молодые, самонадеянные, когда думали террором, кровавым восстанием и гражданской войной сделать страну справедливой и счастливой. Нет, спасибо, отцы просвещения! Теперь-то знаем мы, что гнусность методов располагается в гнусности результатов. Наши руки – да будут чистыми!
Так круг – замкнулся? И выхода – действительно нет? И остается нам только бездейственно ждать: вдруг случится что-нибудь само? Но оно от нас не отлипнет само, если все мы все дни будем его признавать, прославлять и упрочнять, если не оттолкнемся хотя бы от самой чувствительной его точки: от лжи.
Когда насилие врывается в мирную людскую жизнь — его лицо пылает от самоуверенности, оно так и на флаге несет и кричит: «Я – насилие! Разойдись, расступись – раздавлю!» Но насилие быстро стареет, немного лет – оно уже не уверено в себе, и чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично – непременно вызывает себе в союзники ложь.Ибо насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием. И не каждый день, не на каждое плечо насилие кладет свою тяжелую лапу; оно требует от нас только покорности лжи, ежедневного участия во лжи – в этом вся верноподданность.
И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению – личное неучастие во лжи.Пусть ложь все покрыла, пусть ложь всем владеет, но на самом малом упремся: пусть владеет не через меня!
И это – прорез во мнимом кольце нашего бездействия – самый легкий для нас и самый разрушительный для лжи. Ибо когда люди отшатываются ото лжи – она просто перестает существовать только на людях.
Не призываемся, не созрели мы идти на площади и громогласить правду, высказать вслух, что думаем – не надо, это страшно. Но хоть откажись говорить то, чего не думаем! Вот это и есть наш путь, самый легкий и доступный при нашей проросшей органической трусости, гораздо легче (страшно вымолвить) гражданского неповиновения по Ганди.
Наш путь: ни в чем не поддерживать лжи сознательно! Осознав, где граница лжи (для каждого она еще по-разному видна) – отступиться от этой гангренной границы! Не подклеивать мертвых косточек и чешуек Идеологии, не сшивать гнилого тряпья – и мы поражены будем, как быстро и беспомощно ложь опадет, и чему быть голым – то явится миру голым.
И так через робость нашу пусть каждый выберет: остается ли он сознательно слугою лжи (о, разумеется, не по склонности, но для прокормления семьи, для воспитания детей в духе лжи!) или пришла ему пора отряхнуться честным человеком, достойным уважения и детей своих, и современников. И с этого дня он:
— впредь не напишет, не подпишет, не напечатает никаким способом ни единой фразы, искривляющей, по его мнению, правду;
— такой фразы ни в частной беседе, ни многолюдно не выскажет ни от себя, ни по шпаргалке, ни в роли агитатора, учителя, воспитателя, ни по театральной роли;
— живописно, скульптурно, фотографически, технически, музыкально не изобразит, не сопроводит, не протранслирует ни одной ложной мысли, ни одного искажения истины, которое различает;
— не приведет ни устно, ни письменно ни одной «руководящей» цитаты из угождения, для страховки, для успеха своей работы, если цитируемой мысли не разделяет полностью или она не относится точно сюда;
— не даст принудить себя идти на демонстрацию или митинг, если это против его желания и воли. Не возьмет в руки, не подымет транспаранта, лозунга, которого не разделяет полностью;
— не подымет голосующей руки за предложение, которому не сочувствует искренне; не проголосует ни явно, ни тайно за лицо, которое считает недостойным или сомнительным;
— не даст загнать себя на собрание, где ожидается принудительное, искаженное обсуждение вопроса;
— тотчас покинет заседание, собрание, лекцию, спектакль, киносеанс, как только услышит от оратора ложь, идеологический вздор или беззастенчивую пропаганду;
— не подпишется и не купит в рознице такую газету или журнал, где информация искажается, первосущные факты скрываются…
Мы перечислили, разумеется, не все возможные и необходимые уклонения ото лжи. Но тот, кто станет очищаться, взором очищенным легко различит и другие случаи.
Да, на первых порах выйдет не равно. Кому-то придется на время лишиться работы. Молодым, желающим жить по правде, это очень осложнит их молодую жизнь при начале: ведь и отвечаемые уроки набиты ложью. Надо выбирать. Но ни для кого, кто хочет быть честным, здесь не осталось лазейки: никакой день никому из нас даже в самых безопасных технических науках не обминуть хоть одного из названных здесь шагов — в сторону от правды или в сторону лжи, в сторону духовной независимости или духовного лакейства. И тот, у кого не достанет смелости даже на защиту своей души – пусть не гордится своими передовыми взглядами, не кичится, что он академик, или народный артист, заслуженный деятель или генерал,- так пусть и скажет себе: я – быдло и трус, мне лишь бы сытно и тепло.
Даже этот путь – самый умеренный изо всех путей сопротивления – для засидевшихся, нас, будет не легок. Но насколько же легче самосожжения или голодовки: пламя не охватит твоего туловища, глаза не лопнут от жары, и черный-то хлеб с чистой водой всегда найдется для твоей семьи.
Преданный нами, обманутый нами воистину великий народ Европы – чехословацкий, неужели не показал нам, как даже против танков выстаивает незащищенная грудь, если в ней достойное сердце?
Это будет нелегкий путь – но самый легкий из возможных. Нелегкий выбор для тела – но единственный для души. Нелегкий путь –однако есть уже у нас люди, даже десятки их, кто годами выдерживает все эти пункты, живет по правде.
Итак: не первыми вступить на этот путь, а – присоединиться! Тем легче и короче окажется этот путь, чем дружнее, чем гуще на него мы вступим! Будут нас тысячи – и не управятся ни с кем ничего поделать.
Станут десятки тысяч – и мы не узнаем нашей страны! Если ж мы струсим, то довольно жаловаться, что кто-то нам не дает дышать – это мы сами себе не даем! Пригнемся еще, подождем, а наши братья-биологи помогут приблизить чтение мыслей и переделку наших генов.
Если и в этом мы струсим, то мы – ничтожны, безнадежны, и это к нам пушкинское презрение:
«К чему стадам дары свободы?
… … …
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич».
Александр И. Солженицын
12-го февраля 1974-го года
