Известное решение Сержа Саргсяна от 3-го сентября о желании нашей страны вступить в Таможенный союз, пожалуй, имело две основные «мишени». Одна из них – внутриполитическая, другая – внешнеполитическая, конечно, с возможным внутриполитическим воздействием. Во-первых, московский визит Сержа Саргсяна послужила и еще послужит делу развязки внутривластных противоречий, получению карт-бланша на случай возможного возвращения Роберта Кочаряна и возможных коалиционных расколов. Это, пожалуй, в его решении первый, так сказать, внутриполитический гвоздь. Вторым, конечно, будет то, что Серж Саргсян попытается убедить Москву в том, что он отнюдь не предает, как и одновременно Запад, что отнюдь не дает пустых обещаний Европейскому Союзу по части углубления политического сотрудничества.
Нужно, в общем-то, констатировать, что первая мишень, несомненно, будет обусловлена «уязвимостью» второй. Если Сержу Саргсяну удастся после 3-го сентября одновременно убедить русских в своей верности, а Запад – в своей последовательности в продолжении процесса реформ, то он тем самым получит карт-бланш в решении проблемы внутривластного возвращения Роберта Кочаряна. В этом смысле, Серж Саргсян оказался в довольно сложном положении. Сложном, поскольку очень трудно после 3-го сентября одновременно убедить и русских, и Запад. Проблема в том, что их обоюдно артикулированные ожидания от Армении диаметрально противоположны.
Все ясно как Божий день: Россия, вырвав у Еревана решение о желании вступить в так называемый Таможенный союз, закрыла путь системных реформ в Армении, поскольку в обратном случае это будет означать неизбежный выход страны из, так сказать, «русской системы». А другая сторона ожидает, что будут системные реформы, что является единственным путем, чтобы Армения, то есть последний форпост российской деструктивной системы «ценностей» и мышления, а следовательно, и весь регион вывести из под доминирования России.
Тем самым, становится ясно, что одной рукой два арбуза удержать не получится, даже двумя руками не получится, поскольку перед Арменией задача была поставлена в варианте «или-или». Политика маневрирования между двумя системами себя исчерпала давно, и если даже продолжалась бы еще немного, то продолжалась бы, по сути, разве что инерцией, и не более того. Ресурса на большее у Армении, как у государства, просто нет, как нет и у системы, которая вроде как призвана утвердить свое доминирование и преследовать свои цели. Следовательно, Серж Саргсян должен был либо России сказать важное «нет», либо Западу.
Выходит, что в действительности властям Армении остается надеяться лишь на инерцию, поскольку у властей нет никакого ресурса и возможности сделать что-то другое. Конечно, главная причина этого – отсутствие политической воли. В условиях такого дефицита воли единственно возможным остается инерция, которая, однако, и для Москвы, и для Еревана, создавал бы более опасную перспективу в среднесрочном и долгосрочном плане. Веь можно еще лет пять двигаться по инерции и держать равновесие между Россией и Западом, можно лет десять предаваться инерции и за счет возможностей, безопасности и нервов народа маневрировать между двумя силами. Но чем дольше будет длиться инерция и чем «дальше пойдет» власть Армении, тем тяжелее будет потом решать требующие ответственности вопросы.
Отвергая инерцию, власть Армении пошла на большой риск, на еще больший риск, избрав довольно опасный и кажущийся сложным путь реформ. Но в том-то и дело, что опасность этого пути, в отличие от инерционного, краткосрочна. А в случае выбора инерционного пути может показаться, что опасности нет, но тут краткосрочна эта «безопасность». А в среднесрочной и, особенно, долгосрочной перспективе ситуация становится намного более сложной, требующей большей ответственности. И выбор пути реальных реформ в таком случае может оказаться даже запоздалым, очень запоздалым!
