Собеседник Первого Информационного – проживающий в США отец Шанта Арутюняна Шаен Арутюнян.
— Господин Арутюнян, как Вы оцениваете поступок Вашего сына? Правильно ли было пойти на такой шаг, может он был крайним?
— Основной целью всей моей деятельности было идти за справедливостью, и все это спровоцировали, это мирное шествие подвергли провокации, так что я сейчас не в курсе – какова ситуация, что там, что произошло, в каком он состоянии..? А Вам о нем что-либо известно?
— Подвергли приводу в полицию…
— Что-либо серьезное произошло? Серьезные случаи были или нет?
— Были взрывы, напряженная ситуация…
— Эти взрывы сделает полиция, ничего, провокацию сделает КГБ… Взрывать именно там не имело никакого смысла.
— Вы заранее знали о том, что он что-то планирует?
— Я узнал, что он на Площади Свободы проводит пикет и говорит, что совершает революцию. Только и всего.
— Но он заявил о революции с бутылками с бензином.
— Я сейчас обращусь к некоторым организациям и это явление… в защиту Шанта, так как сейчас на него могут многое навесить. Я обращусь вплоть до нашего президента – к Обаме.
— Как Вы считаете, что сейчас ожидает Вашего сына?
— Я не знаю, какое они примут решение, а вообще КГБ всегда к моей семье было враждебно настроено, в особенности – со стороны Москвы. Отец мой сидел, моя мать сидела, и брат мой сидел, и я сидел, и сын сидел… это во времена коммунистов… так что, невозможно, или как мне должны сказать – покинь страну, меня изгнали, то же самое пусть сделают и с Шантом. Шант пошел в нас – это такой род революционеров. Его темперамент – темперамент революционера, он человек, любящий справедливость. А это явление является следствием происходящего в стране несправедливого отношения.
— Он приблизительно отмечал, на какие шаги намеревался пойти, даже говорил о крайних мерах, вплоть до того, чтобы «встретить Путина». Вы ему по-отцовски давали какие-либо советы, говорили о его планах?
— Нет, на эту тему я никогда с ним не разговаривал. И он со мной никогда не говорил на эту тему.
— Вы даже не знали, что вчера он намеревался организовать мирное шествие?
— Я о мирном шествии узнал ночью, прочел в одной из газет, не помню в какой, по-моему, в «168 Жам», я там прочем, а с ним связаться не было никакой возможности.
— Когда Вы с ним разговаривали в последний раз? Вчера вообще не говорили?
— Нет, нет, не говорил, так как, наверное, около двух недель он со мной не связывался по скайпу.
— А Вы не думали о том, что он может планировать революцию?
— Нет, ни о чем таком я не думал, в этой стране революции быть не может. Это зависит от народа. Сам народ не пойдет на революцию. В течение тысячи лет он был рабом, как он может быть революционером?
— Вы считаете, Ваш сын избрал правильный путь? Куда он его может завести?
— Откровенно говоря, я не знаю, ничего конкретно сказать не могу – правильно ли это или нет, а вообще, в этой стране ничего нельзя сделать, вот истина, так как сама страна уже обречена на гибель. Дабе ни одно движение не поможет.
— Вы обратитесь к самому президенту США?
— Я обращусь к ряду международных организаций, а также к Обаме – к президенту, к нашему президенту.
— Говоря «к нашему президенту» – Вы имеете в виду также и к президенту Армении?
— Нет, мне нет никакого дела до президента Армении, какое мне до него дело? Он не мой президент, я обращусь к своему президенту.
— Хорошо, но с каким требованием или с какой просьбой? Как Вы намерены сформулировать это?
— Я подумаю, и если будет необходимость, скажу об этом.
