Объективно Роберт Кочарян продолжает оставаться одним из ключевых фигур политических процессов в Армении. Причин много, в том числе и то, что сам Кочарян никак не проясняет свои политические планы и касательство к нынешним процессам. Он, конечно, и не обязан пояснять что-либо, но т.к. так называемая политика в Армении является преимущественно теневым процессом, нежели публичным, то отсутствие фактора проясненности заставляет думать о сохранении теневых ролей.
С другой стороны, а не может ли Кочарян публично заявить, что не участвует в том или ином процессе, но работать из тени? Конечно, может, но в этом случае уже совсем другим будет восприятие его работы. А в Армении многое ценно и значимо не само по себе, но согласно восприятиям.
То есть, не ценность формирует восприятие, а восприятие придает ценность. Пожалуй, именно с учетом этих реалий Кочарян своим молчанием дает повод и основание для разнородных восприятий, тем самым обеспечивая широкое поле для маневров.
В то же время имеется и другая сторона проблемы. Кроме теневых маневров Кочарян не имеет возможностей делать что-то в плане политики. У него нет резерва публичной политики. Дело тут не только в событиях 1-го Марта. Это, конечно, довольно тяжелый груз для него, однако, кроме этого, серьезным препятствием для него является и та риторика, которую использует С. Саргсян.
Наконец, публичная политика – это, прежде всего, слово, а в этом плане Кочаряну, пожалуй, сказать нечего. С каких позиций он должен выступить? Все позиции заняты. С. Саргсян заявил, что сохранение власти на выборах парламента для него не является самоцелью, и что для сохранения страны, государства нужно провести хорошие выборы и осуществить системные преобразования.
Если Кочарян имеет с ним разногласия, то что он должен сделать, кроме закулисных действий? Вряд ли Кочарян сможет заявить, что законные выборы не обязательны, или системные преобразования не нужны. Он может всего лишь сомневаться в заявлениях С. Саргсяна. но сомнения ценны в том случае, если общественность питает доверие к сомневающемуся, т.е. если общество уверено, сам сомневающийся может провести хорошие выборы и осуществить системные преобразования. В этом вопросе общество вряд ли доверяет Кочаряну.
Именно с учетом этого С. Саргсян пытается перевести игру в общественное поле, видя там гарантии своей власти. Заметная в публичных выступлениях действующего президента общественная направленность – это вовсе не проформа, но и в то же время – не внутренняя убежденность. Это просто усилия по сохранению власти. Просто Саргсян видит, что внутри системы у него почти нет возможностей сохранить власть – Кочарян никогда этого не позволит.
По этой причине Саргсяну остается по возможности обобществить политику как явление, увеличить роль общественности в процессе формирования власти.
С этой точки зрения фактор Кочаряна, тем не менее, играет определенную положительную роль, подталкивая С. Саргсяна в сторону общества. Хотя фактор этот, конечно, не является единственной и самой весомой побудительной причиной подталкивания.
