Бурные события, происходящие во внешнем мире и обсуждения напряженных социальных реалий во внутренней жизни, а также известные внутривластные «дебаты» оставили в тени не очень резонансный, однако довольно тонкий внутривластный процесс, который разворачивается вокруг Генпрокуратуры.
Национальное Собрание и правительство пытаются оспорить между собой возможность определенного косвенного контроля по отношению к Генпрокуратуре. В частности, парламентское большинство Национального Собрания желает установить порядок отчета или доклада Генпрокуратуры в НС, а правительство решительно выступает против этого порядка.
В парламенте, установлением этого порядка, особенно заинтересован Овик Абраамян и председатель комиссии по государственно-правовым вопросам Национально собрания Давид Арутюнян, который является одной из уникальных и ключевых фигур правящей Республиканской партии Армении, и, в целом, правящей пирамиды, в том числе, и в контексте 2017-2018гг.
Доклад или отчет генпрокурора в Национальном собрании не означает непосредственное подчинение парламенту, однако очевидно, что это дополнительный рычаг для парламентского большинства и по отношению к Генпрокуратуре, и, в целом, в плане внутривластного статуса-кво.
Также, естественно то, что в контексте 2017-2018гг. один из других ключевых игроков – Тигран Саргсян, выступает против Овика Абраамяна и Давида Арутюняна, в плане перспективы приобретения этого рычага, понимая, что это может способствовать изменениям распределения сил внутри правительства в пользу Абраамяна и Давида Арутюняна.
Более того, вопрос здесь не только в приобретении дополнительного рычага, в качестве, так сказать, возможности увеличения баланса. Речь идет о ключевом ведомстве, силовой структуре, которая имеет достаточно серьезные полномочия, даже если создается единая следственная структура, которую, по всей вероятности, будет руководить бывший генпрокурор Агван Овсепян. Генпрокуратура, по-прежнему, остается на ключевой позиции, включая, в том числе, де-юре независимый, однако де-факто один общий организм, которым является Особая следственная служба, которая уполномочена допрашивать чиновников.
То есть, присутствует также борьба за силовые рычаги, которыми управляют внутривластные «ветви». Эта реальность включает как утверждение предпочтительных стратегических позиций различных государственных чиновников и их частных бизнесов, так и может послужить ощутимым инструментом в борьбе с возможными компроматами, которая может возникнуть между правящими силами накануне 2017-2018-го, и непосредственно во время избирательных циклов.
Таким образом, в действительности, несмотря на отсутствие резонанса, по крайней мере пока что, для Генпрокуратуры очень интересен процесс борьбы между руководством Национального собрания и правительством. Обычно подобные процессы решаются вмешательством Сержа Саргсяна. Маловероятно, что он позволит сторонам бороться до конца и победить друг друга, если смогут. Однако вероятно, что Саргсян не сразу вмешается, и даст возможность сторонам продемонстрировать свою силу.
С помощью этого решается несколько вопросов. Во-первых, Серж Саргсян измерит потенциал внутривластных сил, чтобы понять – кто и на что способен. С одной стороны, это позволит ему понять и оценить угрожающие ему опасности или вызовы от конкретного полюса либо ветви, с другой стороны, оценить, чем может быть ему полезен конкретный полюс, и в каких вопросах можно рассчитывать на поддержку того или иного крыла или полюса. Кроме этого, внутривластные разногласия помогают Серж Саргсяну, в целом, контролировать правительственную систему. Несомненно, всегда есть опасность выхода из-под контроля, но это уже зависит от возможностей Сержа Саргсяна.
Казалось бы, понятно, что Серж Саргсян не имеет ресурса цементирования системы, так как внутривластные ветви не могут так просто смириться или заключить мирный договор, для этого им нужно «заплатить», а у Сержа Саргсяна нет ресурсов для платы. А за внутривластные разногласия «платят» именно стороны этих разногласий, то есть основанное на этих противоречиях управление подразумевает принцип определенного «самофинансирования», в результате чего формируется, так называемый, уникальный компромисс вокруг модели «кризисного управления».
