Из собственного опыта могу заверить, что позорное качество предварительного следствия по уголовным делам в Армении не всегда имеет конъюнктурные причины. В девяноста процентах случаев мы просто имеем дело с некачественным следственным, прокурорским контингентом, который имеет лишь приблизительное представление о смысле собственных обязанностей и деятельности.
Работа следователя, прокурора относится к интеллектуальной сфере, и человек, принявший на себя эти обязанности, должен иметь гибкий, аналитический ум, стремление и свойство учиться, совершенствоваться. И вот, следователь и прокурор, руководствующиеся такими принципам, рассматривая какое-нибудь дело, собирают имеющиеся доказательства и в результате анализа доказательной базы выявляет преступника, конечно, пытаясь выявление последнего укрепить другими доказательствами.
В Армении, однако, почти везде функционирует совершенно другой механизм: на определенном этапе следствия, следователь, опираясь на собственную интуицию, решает, кто есть преступник, и собственное чутье пытается представить в качестве факта, который, как правило, закрепляется признательными показаниями преступника или же показанием одного или двух свидетелей. И если представить этот процесс в голом виде, то должны сказать, что в Армении в первую очередь решают, кто же обвиняемый, и только после этого пытаются получить доказательства. Если удается получить объективные доказательства – очень хорошо, если не удается – то их каким-то образом создают.
А в чем же причина подобного положения вещей? Прежде всего, образование и воспитание, которое получают будущие юристы Армении в отечественных вузах. Мы все знаем, в какой атмосфере происходит, скажем, прием и обучение на юридическом факультете ЕГУ, кто и как поступает и как заканчивает. И что важно – что же так привлекает людей в юриспруденции? Второе – безволие судебной системы, которая не затрудняется слепо подтвердить обвинения, предъявленные прокуратурой.
Если суды действительно будут независимыми и не выдадут санкцию на арест после сомнительных признаний и освободят приблизительно определенных следователями «преступников», то в этом случае следственные органы будут вынуждены думать о более качественном предварительном следствии, понимая, что человека можно отправить в тюрьму только лишь на основе бесспорных доказательств. В конце концов, не следует забывать положение нынешней Конституции о том, что нерассеянные подозрения, то есть, сомнительные доказательства, толкуются в пользу обвиняемого – принцип, который в нашей стране, пожалуй, не применяется. Это в том случае, когда западная юриспруденция руководствуется принципом: «Лучше уж преступник останется на свободе, чем невинный человек попадет в тюрьму».
Фото — Гагика Шамшяна
